Андре спал в комнате с Луи на одной кровати — так Омега чувствовал особую связь с ребенком, отпуская его утром на полдня, чтобы тот не привыкал, чтобы и он сам не испытывал привязанности к сыну, понимая, что никто никому не принадлежит, что ни один человек не обязан другому своим временем — это он не уставал твердить мальчику, который теперь вел диалог и улюлюкал в ответ с огромным энтузиазмом, хватая свои пальчики ног и притягивая их наверх, выглядя при этом более чем серьезно.

Еще ни разу Андре не оставался один ночью, что тревожило Луи, который утром после завтрака обнаружил письмо от Принца на своем столике, гласящее, что тот будет ждать его в полночь на берегу. Сам же мужчина покинул виллу еще до рассвета, предупредив о делах с вечера, заставляя Омегу нервничать целый день, не находя себе места и душевный покой — это было их свидание впервые после рождения Андре.

***

Целый день Луи уделил своему внешнему виду и пытался совладать с нервозностью, что одолевала им и не собиралась отпускать — одного только взгляда на шрам внизу живота было достаточно, чтобы Омега обреченно прикрывал глаза и судорожно выдыхал, ненавидя безобразную полоску, что так ярко выделялась на бледной коже.

Все в доме заметили это напряжение, что исходило от Луи, который не спустился ни на обед, ни на ужин, игнорируя всякие попытки девочек разузнать, что происходит. Одна только Лотти подозревала, однако тактично молчала и слабо улыбалась, беря заботы о младших на себя, как и нужды мальчика, который справлялся и без нее: устроившись на широкой кровати с огромным количеством подушек, он разговаривал и кидался тряпичными игрушками, проверяя способности своих конечностей в действии.

— Лотс, — Луи с ребенком на руках вошел в комнату девушки, застав ее за чтением. — Ты могла бы сегодня поспать с Андре? — он готовился пару часов к этому вопросу, ожидая расспросы и свои попытки не краснеть перед младшей сестрой, подбирая правильные ответы, что, скорее всего, переросли бы в оправдания, однако Лотти удивила его своим спокойным кивком и протянутыми руками. — Он просыпается около трех ночи, его нужно покормить молоком и поменять пеленки. Не переживай, Андре спит спокойно.

— Луи’, — девушка улыбалась, пока мальчик игрался с ее локонами. — Откройся уже ему, — шепотом сказала она, отчего внутри Омеги все перевернулось. — Николас любит тебя и… я уверена, что никогда не сделает больно.

— Да… хм… спасибо, — он не смог бы выдержать этого разговора еще больше, вылетая из комнаты и закрываясь в своей, тяжело дыша и оседая по стене на пол, совершенно не представляя, сможет ли переступить черту и перевести их отношения с Принцем на новый уровень, где поцелуи — это всего лишь прелюдия.

***

Босыми ногами Луи ступал по остывшему песку, освещенный ночным звездным небом, глубоко вдыхая пропитанный ароматом цветов воздух, вслушиваясь в шум моря и биение собственного сердца. Его легкое домашнее платье колыхалось от слабых порывов ветра и открывало щиколотки, проникая сквозь тонкую ткань зефир и оседая на коже, покрытую мурашками больше от неизвестности того, что его ожидало.

Неподалеку от кромки воды стоял Принц, всматриваясь вдаль. Рукава его светлой рубашки были закатаны до локтей, кисти прятались в карманах брюк — поза его была расслаблена, и веяло от него спокойствием и уверенностью, что нельзя было сказать об Омеге, что, увидев в паре метров от мужчины плед, на котором расположился поднос с бутылкой шампанского, парой бокалов и фруктами, чуть не потерял равновесие, одурманенный своим воображением.

— Николас… — прошептал Луи, подойдя к Альфе достаточно близко, обнимая себя руками и кусая губы.

— Луи’, рад, что Вы приняли мое приглашение, — он с улыбкой смотрел на Омегу и протянул ему раскрытую ладонь, приглашая в свои объятия.

Они стояли некоторое время в тишине, наслаждаясь видом и теплом друг друга — Принц обернул свои руки вокруг талии Омеги и прижимался к его спине, вдыхая приятный запах волос, чувствуя, как Луи понемногу расслаблялся, откинув голову ему на плечо, отпуская свои мысли.

— Впервые я увидел это место, когда мне было десять, — тихо начал Николас, опаляя дыханием висок Луи. — Родители отправили меня провести здесь лето с моей старой теткой, которая была занята чем угодно, но только не мной. Предоставленный самому себе — я обрел первую любовь. И… я счастлив, что это не оказался человек, а именно местечко, почти оазис, которое никогда не смогло бы ответить невзаимностью.

Омега слушал бархатистый голос, желая о том, чтобы и его любовь не оказалась безответной, чтобы это действительно был неодушевленный предмет, полный души, противоречащий сам себе, живущий глубоко и всеми красками, наполненный соками и эмоциями, где можно получить как отдушину, так и заряд мощной энергией. Луи завидовал, понимая, что этого никогда не случится, что его сердце с четырнадцати лет принадлежало Лиаму, которому только стоило появиться в поле зрения, как чувства, казалось, давно забытые, возобновлялись с новой силой, а сам он превращался в того неопытного Омежку, которому взрослый мужчина виделся самым прекрасным на всем белом свете. С этим ощущением всецелой капитуляции перед Альфой невозможно было бороться, мысли о нем всегда отголоском присутствовали где-то на подкорке, вырывались из подсознания, намекая на то, что жизнь могла бы быть лучше, если бы чувства были ответными, если бы не было Авелин и пресловутого договора между отцами семейств.

Луи хотел забыть обо всем, что его держало, что тянуло обратно во Францию, забыть обо всех мужчинах, что тем или иным образом сделали ему больно, навсегда перерубить канат и уплыть в мир, где есть только эти почти черные добрые глаза, которые смотрели на него с безграничной любовью. Принц был тем, кто смог бы сделать Луи счастливым, кто делал это каждый день, подтверждая свои обещания и выполняя просьбы до их оглашения — мужчина чувствовал Омегу, поднимая ему настроение одним только своим присутствием, выводя из подвешенного состояния простым касанием руки. Луи готов был открыться ему, моля Бога о том, чтобы эта попытка стала последней, чтобы больше не пришлось мучиться и сгорать от ненужности и обманутости.

— Здесь так прекрасно… — Николас оставил поцелуй на оголенной шее Омеги, заставляя того вздрогнуть от неожиданности и выпустить весь воздух из легких, дабы не улететь от калейдоскопа эмоций, что овладевали им. — В дневной зной можно спрятаться в тени деревьев и тишине беседок, в прохладном гроте испить ледяной подземной воды, что бьет ключом. А вечером остудиться в еще теплой воде, полночи всматриваться в звезды, находя в них покой. Луи’, это место отражает Вас, так я вижу Вашу душу и так чувствую Ваше сердце… Я люблю Вас…

Омеге приходилось слышать признания от многих мужчин, еще с шестнадцати лет оказываясь в центре внимания, где бы он не находился, сейчас же ноги его становились ватными, скорее от бессилия противостоять, от невозможности отказать и придумать массу причин, почему они не могли бы быть вместе — ему не хотелось. Все существо Луи стремилось к Николасу, его тело отвечало на медленные ласки, когда губы Принца касались его самого чувствительного местечка за ушком, прикусывая его и проводя языком по изогнутому контуру, шепча признания и сжимая руки на талии сильнее. Омега ластился в ответ, выгибаясь и прижимаясь попой к паху мужчины, чувствуя его возбуждение, сгорая от своего.

— Я люблю Вас и собираюсь сделать своим, — уверенно произнес Альфа, разворачивая податливое тело в своих руках, придерживая ослабевшего Луи, который смотрел в темные глаза подернутым дымкой взглядом, прикусив нижнюю губу и хватаясь пальчиками за рубашку мужчины.

— Двенадцать месяцев… — точно в бреду прошептал Луи, не понимая, как Принц не взял его сразу после рождения ребенка, сдерживая себя, находясь так близко, выжидая, давая возможность привыкнуть к нему. — Чего же Вы ждете, Принц Фердинанд?

— Вашего согласия, — выдохнул мужчина в губы Омеги, еле прикасаясь к ним, из-за чего тот прикрыл глаза, ощущая разряды, что точно молния били по его сознанию, перекрывая возможность думать, заставляя отдаться инстинктам.