Двигаюсь где короткими перебежками, где ползком. Всё, впереди линия траншей. Два дежурных пулемётчика. Я в восьми шагах от них. Дождавшись их «дежурной» очереди, бью из маузера по второму номеру и по пулемётчику. Вперёд! Захватив пулемет, скатываюсь с бруствера. Через сто метров – минное поле. Блин, ползу вправо, там небольшие кусты, вдруг замечаю каски, кто-то ползёт навстречу. Затих. Прислушиваюсь. Вроде свои, но на нейтралке сначала стреляют, а потом спрашивают. Осторожно тыкая кинжалом перед собой, начал движение навстречу. Впереди тишина, видимо, меня услышали. Прополз ещё несколько метров, на меня кто-то навалился. По запаху – наш, немцы по-другому пахнут. Я произнёс слово «Тихо!» Меня хлопнули по плечу, проверяя погоны. Я показал на пулемёт, потом на горло. И мы поползли назад. Разведке здесь уже не пройти. Ещё через сто – сто пятьдесят метров начался небольшой овражек, куда мы и скатились.
– Свой, что ли?
– Свой! Гвардии капитан Сухов. ВВС.
– Блин, я думал, перебежчик.
Через несколько минут мы были в блиндаже у начальника разведки дивизии. Оттуда я позвонил в Винницу.
Пехота молодцы! Сначала покормили, потом появился «смершевец». До этого я успел изобразить начальнику разведки то, что видел у немцев и румын. Из СМЕРШа был молоденький лейтенант.
– Товарищ гвардии капитан! По ориентировке вас должно было двое выходить и много правее.
– Гвардии капитан Сердюков был убит ещё в воздухе. Правее было не пройти, там населённых пунктов много, поэтому вышел здесь, лесами. Шёл вот таким вот маршрутом. – Я показал на карте. – Здесь и здесь видел каких-то вооружённых людей в лесу, но на контакт с ними не пошёл, из-за ориентировки по УПА. Разбираться: кто есть кто, времени не было.
– Могу сказать, что правильно поступили. Один из указанных отрядов не наш.
– Который?
– Не важно.
– Ну, не важно, значит, не важно.
– Всё равно спасибо, мы его давно ищем, очень мешает. Что ещё интересного видели?
– Румыны и немцы смешанных позиций не имеют. Там, где стоят румыны, немцев нет, и наоборот.
– Спасибо. Я могу подбросить вас до ближайшего аэродрома. Там доберётесь.
– Спасибо! Мой маузер и кинжал пусть вернут.
– Да-да, конечно! А откуда у вас этот кинжал и пистолет?
– Кинжал у меня из-под Киева, аж с 41-го года, а пистолет мне генерал-полковник Вершинин подарил в прошлом году. Он отмечен в офицерской книжке.
– Да-да, я видел, просто редкое оружие.
– Удобный, особенно по немецким тылам шляться.
– Ходите вы профессионально, разведчики наши подтвердили. Сказали, что вы знали, что вас будут захватывать, и заблокировали руку с оружием у нападавшего, а у вас рука была свободна. Просили научить, как это делается.
– Не сейчас. Устал, спать хочу. Да и водки было многовато, на голодный желудок.
– Тогда подпишите, и поехали.
Я подписал протокол, и мы выехали в Хильну. Там базировался ночной бомбардировочный полк. Оттуда на По-2 я вылетел в Винницу.
Стояли мы в Калиновке, в 15 километрах севернее Винницы. Недалеко от нас были развалины Ставки Гитлера «Дубовый Домик». Нас туда, правда, не пускали, там работали минёры и НКВД. Три дня писал отчёты, приходили ещё из СМЕРШа. Начальства нет, Вершинин где-то в Крыму. На четвёртый день удалось с ним связаться, он пообещал заменить Пе-3р на Ту-2р. В первый день помянули Ивана. В эскадрилье два новых лётчика: вместо Сердюкова – старший лейтенант Татарников, вместо меня из 15-го ОРЗАП (отдельный разведывательный запасной авиаполк), из Уфы, прибыл командир эскадрильи капитан Кирилл Остапенко. Татарников воевал на Севере, в 118-м разведывательном полку на Пе-3, Остапенко боевых вылетов на разведку не имеет. Остапенко назад возвращаться не хочет.
– Командир, насилу уломал начальство отпустить на фронт. Готов пойти рядовым лётчиком, только назад не отправляйте. – Так у нас появился постоянный летчик на «Спитфайр».
Три летних месяца активно работали по Западной Украине и Румынии. Выполнили больше трехсот полётов. Затем нас отвели в Киев на отдых и переучивание: пришли новые Ту-2р, «бостонам» потребовалась замена двигателей, а мы дважды парой слетали в Италию, в Бари. Там начали формировать нашу авиабазу, мы возили какие-то бумаги туда-обратно. Первый раз вылетели 10 июня, просидели там неделю, ждали, пока прилетит авиагруппа особого назначения АГОН: десять Си-47, предназначенных для оказания помощи Югославской Народной Армии. Выполнили оттуда два вылета и сняли на плёнку большую часть Югославии. Это требовалось для уточнения карт. Всё передали прилетевшему генерал-майору Щелкунову. После этого вылетели обратно в Винницу. Наш первый прилёт не вызвал интереса у англичан и американцев. С виду – обычные стандартные машины, разве что четыре лопасти на винтах вместо трех. Но рядом стояли и несколько «Кинг Кобр» американских ВВС, поэтому никаких вопросов не последовало. Мы стояли в южной части авиабазы. Тот, кто сейчас бывал в Бари, прилетает на новый аэродром, который восточным концом упирается в старую авиабазу, ВПП которой шло параллельно берегу Адриатического моря. В то время на базе было всего четыре наших самолёта: два Си-47 и две наших «кобры».
Второй раз мы прилетели уже в конце августа, когда нашим Як-9дд понадобилось уточнить места расположения аэродромов немецких перехватчиков. Они сопровождали самолёты АГОН, и им для работы потребовались эти данные. Мы с Колей Гареевым выполнили около десяти полётов по всем направлениям. Так как мы вылетали поодиночке, и лишь пару раз парой, и в заявке значилось: воздушная разведка, вот тогда союзники и обратили внимание на то, что «кобры» летают на разведку, а по стандартным характеристикам они уступают немцам и по высотности и по скорости. Англичане первыми попытались что-то узнать, но мы оба сделали вид, что не понимаем по-английски. Американцы сразу притащили переводчиков. Но их усилия пропали даром! Мы с Гареевым, а он тоже имеет высшее образование, закончил академию имени Жуковского, притворились валенками, ни фига не понимающими в том, что делаем. Послали, летим, плюс у американцев футы и мили, а у нас метры и километры, мы запутали всех, никто ничего не понял. На север Италии мы летали парой, там у немцев довольно много высотных истребителей, а на востоке они держат старенькие Ме-110, оборудованные радиолокаторами. Туда мы летали поодиночке. На восьмом вылете я обнаружил сзади две чёрточки. Причём на приличной высоте. Я вёл фотоснимки аэродромов северо-восточной части Югославии, за Нови Садом. Шел на высоте 13 000 метров в сторону Венгрии. Самолёты появились с юго-запада. На таком расстоянии командная станция уже не работает, только связная, на ключе. Неизвестные истребители шли на перехват. Я простучал на ключе 555: «Атакован истребителями!», и полез выше на 14 тысяч. Топливо в ПТБ ещё было, около ста литров. Подвесной бак сбрасывать не стал, надеясь на то, что выше немцы практически не поднимаются. Самолёты, и правда, выше не пошли, но приближались довольно быстро. С огромным баком я шел чуть больше 580 км/час. Было непонятно, что они попытаются сделать. То, что они меня видят, и стараются перехватить, было понятно: они несколько раз довернули, инверсионные следы искривлялись в мою сторону. Получил команду «333»: «Действовать по обстановке». Чёртов бак мешал, но я имел минимальное преимущество по высоте, порядка двухсот-трехсот метров, но, благодаря большей скорости, немцы могли подпрыгнуть за счёт метанола и отстреляться, потом свалятся, конечно, но это опасно. Оставалось около трёх километров, я развернулся и пошел в лобовую. Уже после того, как отстрелялся из пушки по первому, понял, что это «мустанги», но первый уже получил два 37-мм снаряда и развалился, я довернул на ведомого и отстрелялся по нему. Тоже попал, но он, сильно дымя, сорвался вниз, но не разрушился. Видимо, в очереди не было фугасных снарядов. Больше вокруг никого не было. Я выровнялся, занял свой эшелон, закончил работу и пошёл в Бари. Топливный танк остался на месте, я его не стал сбрасывать перед атакой. Через три часа пятнадцать минут я сел в Бари, прямо со стоянки пошёл к Щелкунову. Закрыл за собой дверь и доложил о случившемся.
