На следующий день мне удалось упросить врача подписать разрешение на вылет. И я встал в строй на разводе. Так как за мной закрепили 17-ю машину, я установил на неё прицел британской «кобры» и вычислитель, пока бездельничал.

На разводе попал во второе звено к Речкалову, ведущим второй пары. Командир у меня спросил:

– Как твой ведомый? Удержится?

– Голубев-то? А чёрт его знает. Пилотирует он нормально. В ЗАПе наблюдал. Вместе не летали.

– Присмотри за ним! И предупреждай почаще, что делаешь. Сам знаешь, что в бою он видеть ничего не будет. Вы в прикрывающей группе. Следи за хвостом сам.

– Есть.

– Речкалов! Второе звено не слётанное, так что особо резко не пилотируй. Голубев ещё совсем зелёный.

– Понял, командир.

– Всё! Идем на Крымскую! Вторая четверка взлетает через пятнадцать минут после моей. По коням!

Отойдя от штаба, он добавил Речкалову:

– Взлетай через семь минут, Гриша! Идем за Крымскую, встречать бомбёров будем над морем. Я сделаю круг, подожду тебя.

– Сухов, слышал? – спросил меня Речкалов. Я мотнул головой.

Первое звено попарно рванулось в небо. Слежу за форточкой у Речкалова. Исаев после развода обычно оставляет за себя Крюкова или Матвеева и уходит добирать в хату. Но, на всякий случай, мы не пользуемся Р/С. Пять минут, форточка захлопнулась: «К запуску». Две минуты на прогрев, взлетаем с места. Пошли в набор. Набрали 4000, идём к Крымской. Пока по станции не сказано ни слова. Голубев уверенно держится за мной.

– Девятнадцатый, плюс один!

– Понял, тринадцатый.

Речкалов пошёл наверх, мы идём за ним. Покрышкин нас уже видит и выстраивает этажерку. Проходим Крымскую и следуем в море. Навстречу нам выплывают четыре девятки Ю-87 без прикрытия. И у меня появляется возможность пристрелять пушку. Разворот – и четверка Покрышкина атакует первую девятку. Мы следим за воздухом. Я зашёл в три четверти, как предписано в прицеле, внес размах крыльев Ю-87 в прицел: 13.8, крутанул маховик, обжав «юнкерс». Нажал захват. Затем его длину: 11.1, ещё раз обжал «юнкерс». Нажал захват. Готово. Ждём, когда заморгают оба кольца. Но головой верчу, могут появиться «мессера». Моргнуло – выстрел. Бью одиночным. Попал! Да ещё с такой дистанции!!! Ай да прицел! Короткая! Готов!

– Сухой! Ты чем занят? Вопрос!

– Пушку пристреливаю.

– С такой дистанции? Ты сдурел, подойди и бей в упор!

– Не могу, тринадцатый, я вас прикрываю.

– Вот и прикрывай, и не майся дурью! Смотри-ка! А ведь сбил! А ещё можешь?

– Восемнадцатый, Сухому. Прикрой, атакую.

Так как машины однотипные, то вводить цифры больше не надо. Только обжимать и нажимать захват. Сбил ещё два, после этого девятка ушла в пикирование, сбросив бомбы в море. Покрышкин заставил сбросить бомбы первую девятку, ушёл ко второй, а нас послал к третьей, оставив сзади пару Речкалов – Труд. Я ударил по ведущему, он, получив снаряд, сразу повёл девятку вниз. Ладно, ушёл, значит, ушёл. Под занавес Саша дал возможность пострелять и последней паре. И Труд, и Речкалов сбили по «юнкерсу». Все! Сбор! Следуем домой, но навстречу нам идут двенадцать «мессеров». Сбрасываю настройки прицела, обнуляя их. В «собачьей свалке» они ни к чему. Просто не дадут времени для этого. Но Покрышкин не хочет связываться с «мессерами», предложив им тактику срыва их атак и оттягивания на свою территорию. Тем не менее сам Покрышкин сбил или повредил один из них, скорее всего, ведущего, потому что после этого от нас отстали.

После посадки Саша идёт ко мне разбираться. Я его понимаю: он лез под огонь стрелков, а тут какая-то сволочь бьёт «юнкерсы», не входя в зону поражения их пулемёта! Нахал!

– Эй, Чингачгук Большой Змей, Зоркий Глаз! Какого хрена! Как ты с такой дистанции попадаешь?

– У меня прицел с первых «кобр».

– Каких?

– С английских Р-39D. Я начинал на них.

– А у нас?

– Такой же, но сняты несколько приспособ, которые поправки считают.

– Твою мать! – выругался Саша. – А почему сняты?

– Насколько я знаю, никто толком не мог объяснить, как этой штукой пользоваться и для чего она. И, главное, по бомбардировщикам она работает, насколько ты видишь, а перед боем с истребителями её надо обнулять. Эффективно он работает по истребителям, когда надо прикрыть собственные бомбардировщики.

– То есть надо всё время возиться с прицелом? Так, что ли?

– Ну да.

Покрышкин почесал затылок.

– Да, наверное, это не вариант. Хотя в данном случае, когда нет прикрытия, очень качественно работает.

– Ну, или когда кто-то отвлёк истребители.

– А вот это – хорошая идея. А ты где его взял?

– В Баку. Там было двенадцать таких машин у курсантов. Наверное, так и лежат на местном «кладбище». Били их часто.

– Надо Жмудя направить в Баку, пусть покопается. Ладно, пошли обедать, Зоркий Сокол! С тебя причитается!

– Ну, у тебя всё равно больше!

– Ты на мою машину посмотри! Научишь пользоваться?

– Конечно!

Вот зараза! Сменил мне позывной на «Сокола»!

Инженер полка Жмудь съездил в командировку в Баку, привёз три вычислителя и два прицела, но ни один из них к друг другу не подходил по номерам. А изготавливались они «парой», иначе вычислитель давал большие ошибки. Помучавшись пару недель и поняв тщетность наших усилий, мы их сняли с машин, и дальнейшая судьба приборов мне была неизвестна. Дело в том, что 129-й учебный полк перебазировался в Ханкалу, в Грозный, и «кладбище» отправили на переплавку, вместе с уникальными прицелами. Их никто снять не догадался.

Наш «батальонный комиссар» дочирикался! Формально мы не выполнили приказание. Над Крымской мы не были. Какой-то пехотный начальник позвонил спросить: «Где воздушное прикрытие?» Поэтому сразу после обеда нас построил Исаев и начал нас песочить, обещая отдать под суд за невыполнение приказа. Так разошёлся, что не заметил, что сзади подошли Вершинин, Науменко и Дзусов. Эскадрилья провела самый удачный бой за всю историю советской авиации. Четверка Покрышкина сбила 16 бомбардировщиков. Я завалил трех, два у Речкалова с Трудом. Плюс «мессер» Покрышкина. Целый полк «юнкерсов» пошёл на дно. Приезжает начальство поздравлять лётчиков, а только что проснувшийся, с мятой рожей, «батальонный комиссар» грозит трибуналом участникам боя.

Оттрахало его начальство прямо при нас. Саша ещё вставил, что вместо того, чтобы действовать кулаком, Исаев, для отмазки, посылает четверки, которые меняет каждые полчаса. Впустую жжем топливо и реально ничего сделать не можем. Немцы присылают двенадцать-двадцать «мессеров» для расчистки неба, а потом приходят «юнкерсы» и свободно работают по пехоте. В общем, Исаев пошёл собирать вещи. И. о. командира стал Покрышкин, получивший тут же капитана. Полк был маленький: две эскадрильи по 8 самолётов. Саша тут же пристал с этим вопросом к Вершинину, сказав, что в ЗАПе без дела стоят ещё 16 самолётов и 24 лётчика. На волне успеха нам разрешили их забрать.

«Кобра» Саши была повреждена, и он, жутко довольный назначением, подошёл ко мне и попросил мою, чтобы слетать в Моздок.

– Да, бери. Только не крути ничего.

– Да нет, конечно, я туда – обратно.

Он улетел, а мы грели пузо на солнышке, так как начальство освободило нас на сегодня от полётов. Возвращается Саша, подходит к нам. Он теперь «большое начальство», поэтому мы встаем и приветствуем его.

– Костик! У тебя не «кобра», а сказка! Движок – просто шепчет, управление мягкое, без люфтов. Станция не шипит. Это у тебя Черемис так работает?

– Нет. Он только масло и топливо меняет. А остальное – ручками, ручками.

– Сам ковыряешься?

– Ну да. Коня, трубку и жену не доверю никому. Поэтому все регулировки и расположение приборов управления я подгонял под себя. Я считал, что тебе, Саша, будет неудобно в ней, я ведь выше ростом.

– Ну да, немножко высоковато стоит ручка управления оборотами. А что? Она двигается?

– Конечно.

Меня потащили к машине, пришлось показывать точки регулировки, все попробовали настройки, а потом, когда я раскрыл двигатель, все недоумённо уставились на охладитель воздуха.