Впрочем, чего это я только о погоде? Есть парочка новостей, и я воспользуюсь возможностью поделиться ими с тобой раньше других. Во-первых, из хорошего: твоя невестка уже беременна. Видел бы ты выражение лица Рикона, когда они объявили об этом! У самого еще борода даже не растет, а вот, совсем скоро отцом станет… И все же я рад, что поздно женился.
Эли сильно по тебе скучает. Все спрашивает: «А где дядя Тучка?». Теперь она всех людей, одетых в черное, называет тучками. Даже меня не миновала подобная участь. А вот Арью она зовет «Облако». По-моему, очень мило и точно, но ей не особо понравилось, из-за чего мне пришлось долго убеждать ее, что дело не в фигуре, а в цвете одежды, да и, вообще, что она на седьмом месяце и нет ничего плохого в том, что она походит на облачко. После этого, вполне ожидаемо, меня не пустили ночевать в мою же опочивальню. Удивительно, как беременность может менять женщин!
Я, наверное, совсем сошел бы с ума с Арьей, если бы не заботы о королевстве. Нет, дело даже не в том, что она умудряется одновременно и критиковать меня, и хвалить, и еще при этом параллельно ругаться — к этому я привык. Скажем так, сейчас будет основная причина, по которой я написал тебе так скоро. Ее живот. Он слишком большой для данного срока. Марвин говорит, что, вероятно, у нее близнецы или же ребенок просто крупный, и меня это очень пугает. Ей получше, чем в прошлый раз, но вставать мейстер почти что категорически запретил, и частые головные боли тоже не успокаивают. Конечно, мейстеры уверяют, что все с высокой долей вероятности пройдет хорошо, но я сильно волнуюсь за нее. И еще этот риск преждевременных родов… В последнее время я не могу нормально спать, беспокоясь за Арью, и просыпаюсь чуть ли не по три раза за ночь, стоит ей только двинуться в постели. Она шутит, что, такими темпами, жалованье ее служанок, нужно выплачивать мне, и даже почти не раздражается на чрезмерную опеку, но я прекрасно вижу, что она все прекрасно понимает.
Не знаю, с кем еще мог бы поделиться переживаниями, но выливая все на пергамент, я чувствую хоть какое-нибудь облегчение. Иногда мне кажется, что я раздражаю тебя этой писаниной. Если это так, то ты уж прости меня, брат. Можешь даже не отвечать на этот сумбурный монолог.
Знаешь, я никогда так не боялся за чью-то жизнь, как сейчас. Хотя вру. Когда Арья носила под сердцем Эли я тоже чуть не свихнулся. Уверен, ты помнишь по целой стопке писем, приходивших чуть ли не каждые три-четыре дня. Я не знаю, что и думать, но не могу остановить шквал мыслей на эту тему. Просто не могу представить жизни без нее. Я точно свихнусь, если с ней что-нибудь случится, если уже не свихнулся… Жаль, приставка «Безумный» уже занята. Звучало бы неплохо, не думаешь? Эйгон Безумный. Колоритненько. Тем временем, меня только и зовут, что королем кабаков да пьяницей. И ведь не объяснишь людям, что и эти прозвища давно заняты!
Я жалок, да? Не надо, не отвечай. И так всем ясно, что да. Не только здесь я несу какую-то совершенно несусветную чушь, пытаясь отвлечься от мыслей-паразитов. Наверное, именно поэтому меня считают простаком…
А впрочем, не об этом. Прости, что так рвано и не по делу, но ты и сам видишь, в каком я сейчас состоянии. Ты уж помолись там Старым Богам или твоему Владыке Света за нее: тебя-то они, должно быть, послушают. Как никак, ты — Избранный Азор Ахай, который с ними на короткой ноге.
Звать в столицу не буду, хоть и хотел бы видеть тебя рядом. Знаю, что не приедешь даже под угрозой смертной казни, так что не вижу смысла почем зря тут распинаться. Буду ждать ответного письма, брат.
Надеюсь, ты не особо утомился, читая это. Вот у меня рука уже болит и еще я испачкался, как семилетний ребенок, едва учащийся чистописанию. Садиться писать тебе, будучи почти в стельку пьяным было не лучшей идеей, из приходивших мне в голову, но вроде все читаемо, так что я его отправлю завтра утром.
Твой брат, король-пьяница, Эйгон VI».
***
«310 год от Завоевания Эйгона. Начало Весны. Все еще седьмой год моего правления. (Восьмая годовщина через три месяца. Буду ждать открытки).
Пишу тебе ранним утром, едва не клюя носом при этом. В кабинете, несмотря на затопленный камин, все еще чертовски холодно, но меня успокаивает мысль о том, что уж твоя-то задница точно морозится сильнее.
Не лучшее получилось вступление. Здравствуй, брат! Должно быть, ты заинтригован или, что вероятней, вовсе пропустишь всю эту воду, так что я позволю себе немного вольности в выражениях, если ты, конечно, не против.
Пресвятые сиськи Девы! Не знаю, как я не свихнулся этой ночью и смог дожить до утра. Думал, что умру там же от разрыва сердца, ан нет, как видишь. Живой и относительно здоровый. Разве что, дерганный немного, но это уже стало нормой.
Должно быть, ты хочешь, чтобы я перешел к сути? Пора бы уже. Пожалуй, начну издалека.
Помнишь предыдущее письмо? Так вот, моя паранойя никуда не делась после его написания. Я бы даже сказал так: чем дальше, тем хуже. Неделю назад я настолько извелся, что сорвался из-за шутки Дринквотера и едва не избил его по пустяковой теме. Благо, ребята привели меня в чувство, а Геррис перестал болтать попусту при мне.
Мы отпраздновали вторые именины Элии всего пять дней назад в узком кругу. Арья хотела спуститься в Чертог, но я настоял на том, чтобы она берегла себя и не рисковала на таком большом сроке. Кажется, она обиделась, но возражать не стала, за что я ей был очень благодарен.
Последние дни ей стало полегче, и она была необычайно весела, что радовало, особенно в сравнении с прошлым месяцем, когда ни дня не проходило без болей в теле. Я предусмотрительно поселил мейстеров в соседних покоях, а прямо рядом постоянно находилась и пара повитух, так что мы были настороже.
Схватки начались еще до заката, а мне о них сообщили только после ужина. На этот раз меня пустили к ней и, как я понял, роды еще не начались полноценно. До того, как я успел и слова взарумительного промолвить, Эшара выгнала меня из комнат, наказав сидеть тихо и ждать.
Ну, я и ждал смиренно, просидев девять часов под дверями, так и не сомкнув век. На этот раз, внезапно, обошлось без истерик, хотя видно было, что предусмотрительный Коннингтон на этот случай поставил нескольких гвардейцев рядом. За эти часы я почти оглох от криков и стонов, внимательно вслушивался в каждый звук, начиная с топота ног и заканчивая командами мейстера Абеля, но под конец почти вырубился, перестав различать смысл потокового шума.
Разбудил меня Джон. Он же помог подняться и молча сопроводил в покои. Арья лежала на смятой постели, бледная, словно полотно и будто бы вмиг исхудавшая, но глаза на изможденном лице бурлили жизнью. При моем виде она подняла голову, растянув губы в улыбке и беззвучно прошептала что-то.
Знаешь, еще никогда в своей жизни я не испытывал такого облегчения, как сегодня, когда понял, что с ней все в порядке. Я заплакал и выглядел, наверное, смешно, но мне не было до этого никакого дела. Я просто сжимал ее в объятиях, шепча то ли себе, то ли ей, что все хорошо, все прошло отлично, благодарил Богов, расцеловывал ее лицо, сжимая тонкие запястья и столь явственно чувствовал в ней жизнь, как никогда до этого…
Меня отвлекло покашливание Эшары. Обернувшись, я аккуратно присел рядом с Арьей и завороженно проследил за тем, как Дейн передавала ей сверток с ребенком. Едва я коснулся темного пушка на его голове, как Арья спросила: «А где же его брат?», и улыбающаяся Санса протянула мне второй сверток.
Лишь Боги знают, какого труда мне стоило умудриться не уронить ребенка, который, впрочем, сразу же заорал, стоило ему только оказаться в моих дрожащих руках. На его завывания и другой малыш захныкал, и вскоре они уже синхронно плакали, наполнив комнату оглушительным плачем.
Я не знаю, как им удалось успокоить детей, но сейчас они поели и заснули, так что я смог вновь на них взглянуть. Внешне они одинаковые, но, как говорит Марвин, это еще может измениться, но вот характером мальчишки явно совершенно разные — это уже видно невооружённым глазом.
