Меня часто толкают на долгие размышления жизнь ушедших людей. Они становятся прошлым. Что остается после них? Как долго они проживут в воспоминаниях других? И будут ли о них помнить? Сколько? Пару десятков лет? Я ничего не знаю о своих предках. Также забудут и меня, если, конечно, будут люди, которые запомнят. Похожим образом мы исчезаем. На что меня должны толкать эти мысли? Мне становится грустно от осознания, что ты пропадешь, а вместе с тобой все твои мысли, все воспоминания, все разговоры и чувства.

И никто не вспомнит. Все забудут. Интересно, что останется после меня?

Кости?

Касаюсь корешка пыльной книги, на котором прочитываю: «Не забывай». Мне не хотелось рыться в вещах, но большую часть времени я предоставлена себе: Роббин на работе, Эркиз с ней, Дилан посещает какие-то занятия по программе выпускников, плюс, у него возобновились тренировки, Рубби совсем плоха, её не выпускают из больницы, Брук готовится к отъезду, Норам…наверное, он с ней. Поэтому, устраивая уборку, я залезла на чердак и отыскала там клад чужих воспоминаний. Там нашлось множество записных книжек. Каждая запись — дневник одного дня. Женщина явно страдала каким-то недугом. Каждый день она, между строчками о состоянии её растений, оставляла шаблонную запись, в которой сообщала самой себе: кто она, как её зовут, сколько ей лет, какой-то был день и кормила ли она кошек утром. Так странно было читать всё это. Если столько вещей осталось здесь, то, выходит, у женщины не было родственников? Никто даже не попытался получить в собственность её дом.

Вот она была. И вот её нет. И всё, что от неё осталось, — её записи.

Мысли о жизни и смерти вгоняют меня в уныние. Увы, но я только могу лгать и делать вид, словно терапия помогает мне проще относиться к этим темам, но на самом деле, истина в том, что я никогда не смогу прекратить размышлять на этот счет. Никогда.

В последнее время у меня много возможности сидеть в одиночестве и думать. Всё, что происходит сейчас, тревожит меня. Поведение Роббин, состояние Дилана, болезнь Рубби. Я сама себе тревожу, потому что что-то определенно во мне изменилось. Но проблема в том, что мои прошлые мысли, моя Деградация никогда не испарится. Она всегда будет частью меня. И мне остается только жить, заглушая Её внутренний голос.

Когда Дилан О’Брайен заходит в комнату, вернувшись с тренировки, я сижу на кровати, листая одну из книг по ботанике. За окном вечереет. Зима скоро кончится, а я так и не увидела нормального снега. Очень необычно для места, где главенствует беспросветный холод.

Парень бросает спортивную сумку на пол, как обычно, и упирается руками в бока, окинув меня вдумчивым взглядом. Я замечаю его старания. Он тоже пытается вести себя так, словно с ним ничего не происходит, словно внутри штиль и безмятежность. Мы все грешим этим видом лжи.

— Ты собираешься? — он просил меня начать паковать необходимые вещи еще неделю назад. Это же О’Брайен. Выезжаем уже завтра утром, а я… мои сумки, короче, пусты, как и душа, ха, смешная шутка, которую никто не оценит, потому что я продолжаю молчать, пялясь в раскрытые страницы книги.

— Ты ведь так собираешься, да? — Дилан усмехается, медленно шаркая к кровати. -Сидя, да? — я отвожу взгляд, когда он наклоняется, опираясь руками на матрас, чтобы шепнуть мне в щеку:

— Не производя никаких действий, да? — его дыхание щекотливо обдает кожу, вынуждая меня отреагировать и поморщиться, стараясь прикрыть свое лицо книгой:

— Дилан, — ворчу, хотя ворчать должен он.

Парень улыбается сквозь усталость, сев рядом со мной, и изучает фотографии цветов на одной из страниц. Я поднимаю на него взгляд, мигом решая перевести тему с моей не «готовности» отчаливать в путь хоть сейчас.

— Как ты себя чувствуешь? — знаю, он не хочет поднимать обсуждение его здоровья, но рано или поздно нам придется поговорить. Я всё еще расстроена тем, что парень скрывает от меня свою зависимость. Боюсь, это тайное увлечение может плохо закончиться, если он не прекратит сейчас. Подозреваю, Дилан ищет в травке успокоения. В данный период жизни многое из привычного нарушается, и его стабильность тоже. Он чувствует шаткость поверхности под ногами, шаткость окружающего мира, и ищет спокойствия в траве, которая ослабляет натянутые до предела нервы. Эффект временный. Не удивлена, что последнее время всё чаще ловлю его на проявлении ломки.

— Уверен, что… будешь чувствовать себя нормально? — вижу, как горит сомнение в его глазах, но на лице продолжает играть непринужденная улыбка:

— Это неважно, — расправляет плечи. Зудит?

— Значит… — подхожу аккуратно, перелистнув страницу. — Брук и Норам уезжают, — прикусываю губу, вновь обратив на парня свою внимание, а он смотрит в потолок. Всё чаще наблюдаю его таким. Будто это способ уберечь от других свой взгляд.

— Какие у тебя… ощущения? — пытаюсь правильно выразиться. — Ты не говоришь о том, как относишься к происходящему, — закрываю книгу, полностью отдаваясь вниманием О’Брайену, показав, что хочу обсудить происходящие перемены, но Дилан как-то отрешенно хмыкает. С таким видом, будто это всё неважно, но я знаю, как он относится к потере комфорта. Парень тянется руками к потолку, издав протяжное мычание, и почти беспечно наклоняется ко мне, коснувшись губами виска и сонно проронив:

— Собери хотя бы что-нибудь, — отстраняется с привлекательной улыбкой и слезает с кровати, лениво направившись к двери.

Опечаленно выдыхаю, смотря ему в спину, и решаю вновь отложить разговор:

— А Дэниел не поедет?

— Я никак не могу получить от него обратную связь, — Дилан отвечает что-то странное. В смысле? Дэниел по какой-то причине не хочет разговаривать? Что-то произошло?

Дилан разворачивается, опирается руками на дверную раму и сбивает поток моих размышлений, вдруг припомнив:

— К тому же ты целовалась с ним в доме моего деда, как-то не охота вас наедине оставлять.

Не сдерживаю смешок и качаю головой, вновь раскрыв книгу. Боже.

Краем глаз вижу, как парень топчется на пороге, не сразу оттолкнувшись ладонями от опоры, чтобы отойти назад.

— Я злюсь, — произносит тихо. Поворачиваю голову, устремив на него такой же тревожный взгляд. Как и прежде. Дилан отступает в коридор, нервно смочив губы кончиком языка:

— Вот, что я чувствую, — и почему-то усмехается, уходя за стену. Видимо, направившись в сторону ванной.

Продолжаю какое-то время смотреть в пустое пространство. Когда слышу шум воды, опускаю глаза, с тяжестью вздохнув. Наверное, я слишком эгоистичный человек по натуре. Почему-то мысли о расставании с Брук и Норамом меня радуют. И не только потому, что Реин намеренно пользуется вниманием ребят, продолжая проявлять себя, как манипулятор, пускай и сама этого не понимает. Дело еще в том, что Брук и Норам — прошлое Дилана. То, что держит его в каком-то временном и эмоциональном застое. Избавится от них — сможет получить шанс идти дальше. Да, сквозь тернии, путь будет непростым, учитывая особенности его психики. Но ему это необходимо.

Сглатываю.

Существую в ожидании. Жду, когда Дилан О’Брайен сломается. Оказавшись на грани, впав в крайность, он обратится за помощью. Ведь он не глуп. Он соображает.

Я буду рядом. И поддержу его. Он справится. Это же Дилан О’Брайен.

***

— Вы всё взяли? — Роббин вскакивает ни свет, ни заря, в свой же законный выходной, лишь бы проконтролировать сборы ребят. Всё-таки, у женщины тоже просматриваются проблемы с желанием держать всё в своих ручонках, но Дилан, конечно, умолчит, чтобы лишний раз не выбесить эту коварную даму, бродящую за ним по всему дому с того самого момента, как он оторвал голову от подушки.

О’Брайен не стремится доказать матери, что уже вполне взрослый для самостоятельных сборов вещей. Лучше идти по пути меньшего сопротивления. Только вот мисс О’Брайен обладает цепкой хваткой и вот уже около часа не отстает от сына, наплевав на вопросительные взгляды Норама и Брук, приезжих к самому отбытию.