Как-то отхожу от игры, хоть и продолжаю сидеть в кругу. Бутылка не указывает на меня, люди вокруг продолжают поддерживать бурное общение между собой, веселятся, а время внутри меня будто замедляется. Знаю, отчасти это проблема алкоголя, но также дело в моей отрешенности. Мне хочется уйти. Чем больше я выпиваю, тем сильнее становится желание сделать что-то… Неправильное.

Тем сильнее хочется сбежать.

Моя ладонь замирает, сдавив пальцами стаканчик с остатком горького теплого пива.

Бутылка указывает на меня. Черт, только не опять.

Поднимаю голову, чтобы понять, кто –тот следующий несчастный, кому придется целовать уродку, вроде меня, и смотрю на Брук, которая… Сверлит взглядом меня.

Резко поворачиваю голову, наплевав на то, как широко распахиваются веки Реин и приоткрываются её губы, на то, как Дэниел качается на стуле, вытянув шею, чтобы рассмотреть, кому и с кем на этот раз суждено немного «повзаимодействовать». Забиваю на них, на одних из тех, кто наивно полагает, что я — сестра О’Брайена. Если бы не эта ложь, ситуация не казалось бы чертовски мерзкой.

И я прослеживаю за тем, как меняется лицо Дилана. Смесь удивления и легкого неверия искрится в глазах, парень изрядно избегает проявления хмурости, видимо, чтобы у окружающих людей не возникло сомнений, касательно его уверенности в себе. Окей, не всем он успел солгать о том, что мы с ним якобы родственники. Но…

— Не повезло, братан, — парень, отказавшийся целовать меня, с понимающей улыбкой обращается к О’Брайену, который стреляет в ответ легким раздражением, а мне остается только вздохнуть в ожидании, когда присутствующим будет дано еще раз посмеяться надо мной. Определенно нужно больше алкоголя, чтобы полностью обрести отрешенность.

Но какое бы количество выпивки я бы в себя не сунула, моя реакция была бы одинаковой на услышанное.

— Ничего, — Дилан произносит после глотка, повернувшись ко мне, и чуть приподнимает свободную ладонь, с необычным пониманием по отношению к моему существу морщась. — Просто в губы, — хочет наклониться ко мне, а я уже готовлюсь пихнуть его в грудь с непонятным возмущением и ускоренным от тревоги сердцебиением, как главный заводила игры указывает на Дилана стаканчиком, оспаривая его слова:

— Нет, у тебя это уже не первый раз, — О’Брайен останавливается, еле воздержав внутри раздражение, и мы оба переводит внимание на парня, который с задором подстегивает:

— Давайте. Глубокий, — и все подхватывают, ожидая очередное представление. Что может быть увлекательного в наблюдении за поцелуями других? Неужели, это кого-то возбуждает?

Мельком проскальзываю взглядом по присутствующим, понимая, что большая часть готова посмеяться над Диланом. А всё почему? Из-за меня. Из-за того, какие чувства вызываю из-за своей внешности. Я хорошо понимаю, какие сильные отрицательные эмоции могу вызывать, поэтому проникаюсь еще большей жалостью к Дилану, предприняв попытку подняться, дабы уйти. Сбежать, тем самым помочь парню избежать стыда:

— Это… — качаю головой, резко присев обратно, когда О’Брайен ладонью давит мне на колено, вынудив остаться на месте. Он уже с настоящей озлобленностью косится на заводилу, процедив после того, как делает крупный глоток пива:

— Забей, — жестко приказывает, ладонью сделав призывной жест к себе, хотя сам наклоняется ко мне. — Просто приоткрой рот и не напрягай губы.

Не могу сказать… Не понимаю. Но должна признаться. Интерес берет вверх над здравомыслием, когда О’Брайен немного наклоняет голову набок, достаточно приблизившись и коснувшись моего плеча своим. Легкая хмурость проявляется на моем лице, когда парень не контролирует свою неуверенность, как-то скованно скользнув кончиком языка по нижней губе, прежде чем накрывает мои губы. И в первый момент не до конца осознаю, что он действительно делает это, думаю, он также не доверяет себе, поэтому секунды две-три парень осторожно целует меня, один раз, после которого вновь накрывает мои губы, уж без особый вступлений, сразу же проникнув языком глубже. Вдыхаю кислород носом, сперва уставившись куда-то перед собой, хорошо ощутив, как, параллельно с движением губ, Дилан пару раз касается моего языка своим. Не отвечаю, просто изучая, прослеживая за его действиями. Мне становится до безумия любопытно, наверное, так я смогу оправдать свое неприятное замирание в груди, а про нежелание организма поглощать кислород так вообще промолчу. Почему происходящее воспринимается, как что-то неправильное? Своеобразное ощущение. И почему мне так необходим самоанализ?

В любом случае, он не спасает меня от ошибки, которую совершаю, когда прикрываю глаза, внезапно ощутив нестерпимую потребность проявить свою иную сторону.

***

Будем знакомы. Деградация.

Дилан не увлекается, он уже умеет на автомате выполнять некоторые действия, поэтому вряд ли его так же сильно морально крутит от того, что происходит, и парень правда считает, что всё «нормально». До того момента, когда Тея вдруг довольно сильно прикусывает его язык, заставив парня резко отстраниться. Под громкие голоса, бурное общение, сливающуюся с шумом музыку и заинтересованные взгляды тех, кто следит за игрой, смотрят друг на друга. Лицо Оушин выражает непоколебимое спокойствие, ровность, в то время как О’Брайен разъедает её хмуростью, вызванной недоумением. Он не ожидает подобного «ответа», оттого с напряжением на лице щурит веки, как бы интересуясь: «Какого черта?»

Это было… Грубо. И больно. И… Черт!

Дилан резко возвращается в прежнее положение, до поцелуя, и с диким дискомфортом расправляет плечи, ладонью принявшись мять затылок шеи.

Просто, Господи, мать вашу, как же зудит у него под кожей. Во всем теле. Он явно выбрал не самый удачный момент для подобных «игр». Ему нужно уйти.

Люди вокруг явно не ожидают подобного, поэтому так бурно реагируют на увиденное. Брук же остается с каким-то неприятным чувством. Она отводит взгляд, медленно поднося стакан к губам, но не делает глоток. А Дэниел же просто полагает, что это очередная идиотская ситуация, в которую человек попадает, если выпивает. Поэтому он в который раз убеждается, что алкоголь до добра не доводит.

Дилан опустошает свой стакан, продолжая пристально смотреть перед собой, разминая пальцами шею, голову наклоняет в стороны. Не хочет оценивать. Не думай.

Тея отворачивает голову, опустив взгляд, и моргает, вдруг ощутив, как её лицо охватывает жар. Щеки пылают, а между ребрами щемит и покалывает. Это реакция организма на алкоголь, да?

— Ого, — тот тип, который всё это время жалел всех тех, кому выпадала участь целовать Тею, вдруг с довольной улыбкой указывает на девушку стаканчиком. — Чёт я жалею, что не согласился, — нетрезво подмигивает, игриво. — Детка, жди меня.

О’Брайен резко поднимает голову, встретившись с ним взглядом, и парень сдается, прорвавшись на смех:

— Соррян, я забыл, что она твоя сестра, — сдается, подняв ладони, и говорит то, о чем не стоило упомянуть в присутствии стольких людей, которые теперь с большим удивлением переглядываются, выказывая непонимание.

На этом нельзя акцентировать внимание.

— Фу, ты поцеловал сестру, — смазливый блондин осознает данный факт только сейчас, не сдержав отвращение к неправильности поступка Дилана, который фыркает, не позволяя другим психологически подавить себя:

— Я и твою поцелую, если хочешь.

И откуда-то со стороны окна подает голос девчонка, подняв руку, как первоклашка:

— Хочу!

— Минди! — блондин строго обращается к ней, заставляя девушку присесть обратно на подоконник и прикрыть рот, но парень вдруг решает выкрутить ситуацию в свою сторону, и возвращает на лицо довольную улыбку:

— Хотя, учитывая, как мы развлекались с твоей сестрой… Это было бы честно, — подмигивает Дилану, якобы с пониманием кивая головой, а тот не моргает, выдавив одну из самых мерзких натянутых улыбок, на которую он в принципе способен, ведь слова блондина вызывают еще больший ажиотаж окружающих, а Тея закатывает глаза. О’Брайен кивает головой, не меняясь в лице: