Сегодня дежурит Лиз, о которой Джуд ничего не известно, кроме её имени. Значит, общения не будет. Хвала небесам. Она вовсе не желает сейчас с кем-нибудь разговаривать. Хватит с неё приёма у доктора Харриса.

Дежурно кивнув, Лиз сообщает, что доктор Харрис освободиться через десять минут, так, словно Джуд не знает, что пришла на приём чуть раньше положенного, и снова смотрит в экран монитора, временами клацая по клавиатуре. Джуд думает, что это приятный звук, нераздражающий.

Она сидит на кушетке рядом с новым посетителем, которого видит впервые, мужчиной хрупкого телосложения, средних лет, что очень нервничает. Джуд думает, что было бы очень неплохо пытаться его подбодрить, сказать хотя бы дежурное: «Всё будет в порядке», но не чувствует в себе на это сил. Они обмениваются короткими взглядами, кивками, и каждый снова погружается в рычание зверей в своей голове.

Кабинет психоаналитика — не лучшее место, чтобы завести друзей.

Лиз сообщает, что она может войти уже через пару минут после того, как пациента доктора Харриса, высокая худая блондинка, покидает кабинет.

Доктор Харрис одержим пунктуальностью. Отправляя её к нему на лечение, Уилл шутил, что по этому человеку можно сверять часы. И был прав.

Она только теперь снимает пальто, вешая его сверху горы верхней одежды, и идёт в кабинет, нерешительно останавливаясь и топчась на пороге. Они знакомы несколько месяцев, но ей всё так же неловко, как и в первую встречу.

Доктор Харрис, высокий, худой человек, встаёт и приветливо улыбается. В уголках его глаз бисером рассыпаются мелкие морщинки.

— Добрый день, Джуд.

— Здравствуйте, доктор Харрис, — говорит она, слегка улыбаясь, только краешком губ, и садится на кожаный диван. Другие пациенты любят лежать на нём, иногда закинув ногу за ногу, но не она. Джуд всегда сидит, напряжённо вцепившись обивку.

Он включает чайник. Знает, что она любит зелёный чай, потому уже не спрашивает, что она будет. Внимательно, с интересом, смотрит на неё, старается заглянуть в глаза — он сказал ей однажды, что она — самая необычная его пациентка, а её случай очень необычный.

— С какими историями вы пришли ко мне сегодня? — на его губах играет добродушная улыбка. Какой бы бред она не несла, доктор Харрис слушает её с интересом.

Наверное, так смотрит исследователь на лабораторную мышь, когда эксперимент удался. Или дрессировщик на обезьянку во время циркового представления.

Джуд вздыхает и, устало улыбнувшись, глядит на дверь. Уже не впервые в голову приходит крамольная мысль, что лучше бы она была сейчас с Гарри, а не сидела бы здесь, протирая диван.

В любой ситуации выход один — быть рядом с Гарри.

Она рассказывает ему о Мисси. Что слышит её голос и заразительный смех так, будто та совсем рядом, и просто прячется, издеваясь над ней. Что, похоже, Мисси, чьё лицо она не может вспомнить, а только голубые глаза, за что-то зла на неё и ей поэтому страшно. И что на этой неделе Мисси ворвалась в её сознание, буквально преследуя, а Доктор всё ещё не думает сдавать позиции.

— Как вы думаете, Джуд, — доктор Харрис смотрит так внимательно, будто боится любую деталь упустить, — кем может быть этот Доктор?

Она вздыхает, опуская голову на руки. Столько времени она убила в раздумьях о том, кто же такой Доктор, бесконечно пытающийся подчинить себе её сознание, и да, пора уже, наконец, озвучить выводы, к которым пришла.

— Я думаю, Доктор — это образ.

— И что он по-вашему, означает, Джуд?

— Худшую часть меня. Иначе я не могу объяснить, почему так сильно боюсь его. Каждый раз при одной мысли о нём, оба мои сердца начинают биться в груди, словно сумасшедшие.

— Это не может быть романтическим чувством, как думаете?

— Нет, — отрезает Джуд, — почти не колеблясь. Это страх. Я хочу сбежать от него. Но не могу. Никогда не могу.

— Почему? Что вам мешает сбежать?

— Нельзя убежать от себя, доктор. Как бы не старался.

Они молчат и он всё с тем же нескрываемым интересом смотрит на неё. Потом он делает предположение, которое для неё уже почти стало прописной истиной: Мисси — это та, кого она однажды обидела, потому образ преследует её, не давая покоя. Мисси, как и Мастер, о котором Джуд рассказывала ему в прошлую их встречу — это образ чувства вины.

Доктор Харрис считает, что уже скоро, через пять-семь сеансов, они смогут начать разбираться, почему для этих общих образов она выбрала такие имена, и откуда пришли внешности, которые она перед собой видит. Но для этого нужно, чтобы она успокоилась и начала более подробно вспоминать свою жизнь, напрочь исчезнувшую из головы после аварии.

Пять-семь сеансов. Доктор Харрис думает, что приблизительно месяц понадобится, чтобы она начала возвращаться хотя бы к подобию нормальной жизни. Джуд не уверена, что у неё получится сделать это даже через несколько десятков лет, но знает, что лучше не спорить.

Он ещё спрашивает, когда ей на приём к неврологу, и явно не удовлетворён тем, что лишь в следующем месяце.

— Нам нужно, чтобы вы ходили к неврологу чаще, Джуд. К тому же, через пару недель стоит сделать исследование вашей мозговой активности, чтобы понять, как всё теперь изменилось. Клиническая картина постоянно меняется, и её нужно наблюдать. Я напишу доктору Лейсону.

— Хорошо — кивает Джуд, не в силах отделаться от мысли, что она — чёртов подопытный кролик, над которым проводят эксперименты. Но возражать и в этот раз не решается.

Наконец, он улыбается, а будильник на его рабочем столе, звенит. Конец сеанса.

Они встают и пожимают друг другу руки. Джуд выходит из кабинета, с трудом сдерживаясь от радостного вопля. Не то, чтобы она умела вопить, но она готова рыдать от счастья, что вырвалась (пусть и ненадолго) — из этой тюрьмы. До следующего сеанса.

Она видит машину Гарри уже в коридоре, пока открывает дверь. Она здесь самая внушительная — элегантное, красное авто. Жаль, что она снова забыла название марки.

Он сигналит, и она несётся на встречу, точно птичка, вырвавшаяся из клетки, подаваясь всем телом вперёд. Надо бы сесть назад, чтобы обдумать всё произошедшее сегодня спокойно, но Гарольд Саксон плевать хотел на её планы. Он открывает переднюю дверь, приглашая её сидеть с ним рядом.

— Садись, до., — он запинается, секунду выглядя довольно растерянным, — дорогая.

Она медленно опускается в кресло, сжимая колени, и смотрит в его лицо. Он пытается прятаться за равнодушие, но явно встревожен.

— Ты хотел сказать, — Джуд запинается, и, волнуясь, облизывает пересохшие вмиг губы, — «Доктор?»

— Что? — он крепче сжимает руль.

— «Садись, Доктор». Это ты хотел сказать?

— Я хотел сказать то, что сказал — «садись, дорогая». Запнулся, потому что ты сегодня необычно красивая. Наконец, не очередные джинсы и футболка. А с этим Доктором ты окончательно с ума сойдешь. Выбрасывай его из головы поскорее.

Он раздражён, кусает губы, стараясь не показывать этого.

— Не могу, — качает головой Джуд, — у меня такое чувство, будто он реален. Если этот человек существует, то почему постоянно преследует меня?

— Если он существует, — Гарри не даёт ей закончить, — то он наверняка мразь и ублюдок. И его пора забыть.

— Почему ты так решил? Что он мразь и придурок?

— Потому что ненормально тебя терроризировать. Адекватный человек такого бы не сделал.

«Терроризировать тебя позволено только мне».

Джуд вздрагивает, готовая поклясться, что она слышала, как он об этом подумал. Вонзается в кресло пальцами сильнее, до побеления, и смотрит на него, прикусив губу.

Но он уже кажется спокойным и едет, как будто ничего не произошло. Хотя, что, собственно случилось? Ничего.

Только ты, Доктор, опять сходишь с ума.