Ей бы пожалеть его, но Джуд не может. В её сердце, открытом, как рваная рана, жалости не осталось ни к кому, кроме себя самой. Она — чёртова эгоистка, самая эгоистичная женщина на свете, влюбившаяся в монстра, зависимая от монстра. Уилл — замечательный друг и хороший муж, стремящийся укутать её в ласку, помочь сбежать от боли, попытаться вырвать из лап бессилия и смерти, что до сих пор не отпускают, крепко вонзились в глотку. Джуд разучилась жалеть, а, может быть, не умела.

Ты всегда был таким эгоистом, Доктор. Думал ли хоть раз о ком-то, кроме себя, и своего чёртова величия?

Джуд замирает. Смотрит на своё отражение в зеркале, не видя его. Кусает губы до крови. Дрожит. Тяжело выдыхает, словно на грудь кто-то камень неподъемный положил.

Женский голос. Она знает этот голос. Совсем недавно она слышала его.

Он замолкает раньше, чем она успела ухватить фразу за хвост. Почему слова убегают от неё, едва наведавшись? Почему она никогда не может осознать их смысл до конца? Доктор Харрис говорит, что это — нормально, когда переживаешь травму, подобную той, что довелось пережить ей. Но Джуд не верит. Она знает, что это — неправильно. Так не может быть. Это её мозг играет с ней в дурные игры, не давая узнать правду. Словно не хочет, чтобы она знала.

Кажется, она боится, что правда её убьет.

— Джуд, — слышит она подавленный, скрипучий голос Уилла, и, замерев с расчёской в руках, неохотно оборачивается, — скажи мне, что в нём такого, чего не хватает мне? Почему он?

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, Уилл — её голос звучит равнодушно. Что ж, она уже научилась лгать Уиллу, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести.

Интриганка, манипулятор, лгунья.

— Понимаешь, Джуд, — судорожно вздохнув, продолжает он свой горький спич, — и мы оба это знаем. Объясни, что в нём есть такого, чего нет во мне? Я люблю тебя, Джуд, но не знаю, что ещё мне нужно сделать, чтобы ты была счастлива.

Что в нём есть такого? Хороший вопрос. На который Джуд сама ищет ответ, да так и не может найти. Просто Гарольд Саксон другой. Ни на кого не похожий. Виной тому два сердца в груди, широкий интеллект, когда кажется, будто он знает всё на свете, странный взгляд, за которым невозможно не последовать, даже если он зовёт в бездну, улыбка, от которой можно растаять (хотя улыбается он редко, очень редко), или то, что он весь — сгусток энергии, которая не оставляет шансов, кроме как подчиниться, восхищаться, заглядывать ему в рот, напрочь забывать о себе и выполнять только его желания? Джуд не знает. Она, пожалуй, озабочена этим вопросом даже больше, чем кто же она такая, что её держит на этой земле, на этой планете, в этой Вселенной. Но она знает, с первого взгляда на него знает, что у неё не было шанса сбежать от Гарольда Саксона, даже если бы хотела.

«Это не я убегала, Доктор. Это всегда был ты».

Джуд замирает, а оба сердца в груди, напротив, начинают стучать, как бешеные.

Снова этот голос. Она знает его. Не помнит, кому он принадлежал, но точно знает, что у этой женщины восхитительные голубые глаза, в которых хочется тонуть, нырять в них без оглядки и без раздумий. В груди мгновенно щемит, рана, которая только начала затягиваться, концы которой, наконец, стали стягиваться в узел, снова даёт о себе знать, ноет болезненно внутри, разъедает каждую её клетку.

Ты сама отпустила её, Доктор. Мисси. Где Мисси, ты знаешь? Где Мисси? Где Мисси? Где Мисси? Где Мисси?

Вопрос лупит в её голове барабанами, разрывает голову на куски. Джуд щурится, тяжело вздыхает, жмурится до слёз, сжимаясь в болезненный комок. И тут же чувствует твёрдую руку Уилла на своём плече. Он тормошит, он зовёт её обратно, в эту квартиру, к нему. На эту планету.

Она возвращается долго, трудно, и, придя в себя, не может поверить, что всё происходящее — реальность.

Что ты здесь делаешь, Доктор? Разве ты не должен носиться по Вселенной и пытаться убежать от боли, от которой не сможешь уйти никогда?

— Джуд, — мягко тормошит Уилл.

Она приходит в себя, когда он нежно гладит её по щеке.

Ей бы пожалеть его, запутавшегося в паутине бесконечной лжи, но она не может.

Она тоже запуталась. Ей нужно жалеть себя.

Джуд вздыхает, кладёт голову ему на плечо и обессилено шепчет, сдавшись:

— Прости. Я не знаю пока, как бороться с этими отключками. Доктор Харрис обещает меня научить. Он считает, что в будущем их не будет.

— А ты?

— Что я?

— Согласна с доктором Харрисом?

Слово «доктор» вызывает странное желание кричать. Почему она реагирует так всегда, стоит услышать это совершенно безобидное слово?

— Нет, — с нескрываемой грустью отвечает она и качает головой, — я не думаю, что эти демоны вылезут из моей головы.

— Не бойся, Джуд, — мягко приговаривает он, — всё будет хорошо. Всё будет в порядке.

Она кивает, но совсем в этом не уверенна.

Ты не заслуживаешь покоя, Доктор. Не после того, что ты сделал. Ты не заслуживаешь покоя.

Этот голос в голове обманчиво мягкий, но на самом деле он режет без ножа. Кинжалами вонзается в оба её сердца. Как их вытащить? Сможет ли она когда-нибудь вытащить их?

— Уилл, — тихо шепчет она, обнимая мужа за плечи, — я не изменяю тебе. Пожалуйста, перестань изводить нас, копаясь в пережитом. Я тебе не изменяю.

Лгунья.

Эгоистка.

Манипулятор.

Ничего нового.

— Ты красивая, Джуд. Сегодня особенно красивая.

— Спасибо — слабо улыбается она.

Уилл проводит ладонью по её платью. Сквозь тонкую ткань нежной струной она ощущает его прикосновение. И ничего не чувствует — ни ласки, ни тепла, ни желания. Ничего.

— Разве ты не на встречу с ним собралась? Волосы даже завила.

Его голос мягкий, тон вкрадчивый. Уилл говорит неспешно, нарочито медленно, и играет с её кудряшками, запустив в них пальцы.

— Я собираюсь на приём к доктору Харрису.

— У тебя не получится его соблазнить, Джуд, — мягко говорит Уилл, и тихо смеётся, — он гей. Ты разве не помнишь его мужа? Мы видели их в кафе и у кабинета пару раз.

— Уилл, я не собираюсь его соблазнять.

— Тогда почему ты такая красивая? Обычно ты одеваешься по-другому, иначе. Сегодня ты выглядишь так, будто у тебя свидание, а не приём у врача.

Он медленно ведёт пальцем по её губам. Сквозь тонкую ткань платья, она чувствует его сильное желание, и не может не заметить вожделения в его взгляде. Когда его руки, будто сами собой, обвивают её за талию, Уилл выдыхает, безвольно обрушив голову ей на плечо.

— Как бы я хотел снять с тебя это платье, и заняться с тобой любовью.

Она ничего не делает, не двигается даже. Но внимательно смотрит на него, как будто ищет ответы на волнующие вопросы.

Они не занимались сексом уже три недели. Уилл с ума сходит от желания. А она предпочла бы, чтобы он ушел, и не слышать запаха его кожи, который ни о чём ей не говорит и совершенно не возбуждает.

— Но мы оба знаем, что это удовольствие получит другой, правда?

— Уилл — устало выдыхает она, а он горько усмехается, разжимая объятья.

Он садится на кровать, к счастью, очевидно, больше не желая перекручивать эпизоды из жизни, насилуя чип, собственную память и мозги. Она возвращается к зеркалу, поправляет волосы и наносит несколько капель духов на кожу.

Гарри понравится.