Воздух тёплый и сырой, наполненный мерзким, тяжёлым запахом – гремучая смесь топлива и гнилого дерева. Непохоже на подвал или темницу, скорее, на корабельный трюм. Значит, где-то рядом – море. Дыхание на мгновение сбивается: Северус чувствует острый приступ паники. Но они же не могут знать…

Любопытно, как долго Гильдия собирается держать его здесь: дни, недели? Если хотели бы отравить, отравили бы сразу, и ни к чему было бы устраивать этот спектакль. Но здесь замешано что-то другое; он перешёл им дорогу и будет расплачиваться за своё упрямство. Смешно, ей богу: что ему эти люди после чокнутого Лорда и старого любителя вершить человеческие судьбы?

Но ведь и тебе больше не тридцать, думает Северус, горько улыбнувшись собственным мыслям. И даже не сорок. Рано расслабился; решил, что дерьмо в твоей жизни уже закончилось.

Сейчас бы глоток воды: дикая, животная жажда не даёт привести мысли в порядок. Сколько времени он провёл в отключке? Достаточно долго для того, чтобы Поттер успел озаботиться его отсутствием, или…

Но Гарри обижен и вряд ли сделает первый шаг – слишком часто он прежде шагал ему навстречу. Он упрям, как и сам Северус, они оба стоят друг друга. Да и ни к чему впутывать мальчишку. Это только его война.

Резкий лязг железа прорезает тишину, и Северус неуклюже выпрямляется на холодном скользком полу. Напряжение внутри достигает пика – пружина, готовая выстрелить.

– Так-так, мистер Снейп. Вижу, вы уже очнулись, – вкрадчивый голос Валуа. – В таком случае, добро пожаловать.

Кто-то щёлкает выключателем, и в помещении вспыхивает матовый свет. Так и есть, они в трюме: повсюду расставлены деревянные коробки и бочки с топливом. Сам Северус – на полу, привязан к одной из толстых железных балок. Переждав приступ рези в глазах, поднимает обманчиво спокойный взгляд на своих похитителей:

– Признаться, я удивлён, господа. Поразительная настойчивость. Не думал, что моя скромная персона может вызвать такой… нездоровый интерес.

– Не льстите себе, Снейп. – Валуа брезгливо отшвыривает ногой пробегавшую мимо крысу: – Сами по себе вы давно уже не представляете никакого интереса. Но, к несчастью, при всей вашей заурядности, вы всё ещё талантливый Мастер Зелий.

– Вот уж точно, к несчастью для вас. И этого у меня не отнять при всём желании.

– Зачем же отнимать?.. Ваши способности могут пойти на пользу всем здесь присутствующим. – Он кивает в сторону Примариуса Гилберта и ещё двоих, стоящих позади: – Если, конечно, у вас хватит ума не испытывать судьбу в очередной раз. Не может же она бесконечно к вам благоволить.

– И что же вы сделаете? – хрипло спрашивает Северус. – Убьёте меня? Будете держать под Круцио, пока не заговорю? Боюсь, что я потеряю рассудок прежде, и тогда никакой пользы из меня вы уж точно не извлечёте.

– Мы надеемся, что до этого не дойдёт, – мягко говорит Гилберт, делая шаг вперёд. – Хотя нет смысла скрывать: ваше убийство, мистер Снейп, избавило бы нас от лишней головной боли. Раз и навсегда.

Северус чувствует, как болезненно сводит скулы – мышцы непроизвольно кривятся в усмешке. Он тяжело роняет голову на плечи, и спутанные волосы падают на лицо, закрывая обзор. Не видеть их, не видеть, хоть одно мгновение не видеть – и собраться с мыслями. Они грозят ему смертью – нашли чем испугать! Были времена, когда он мечтал об этом, когда смерть казалась ему избавлением. А сейчас, что сейчас? Перед глазами проносятся картинки – кино последних лет его жизни. Убогое, бессмысленное существование. И лишь две недели в Сорренто – как цветные кадры на чёрно-белой маггловской киноленте. Он приехал сюда и увидел Гарри, и понял многое о себе; страшно подумать, что было бы, не случись с ним всего этого. Если бы Минерва тогда отговорила его, или подвернулся особо крупный заказ, или его нелепые страхи перебороли бы врождённое упрямство – что было бы с ним теперь? Должно быть, он бы и сдох так же, как жил – без всякой пользы и смысла.

Но теперь, когда он вспомнил вкус жизни, им придётся постараться, чтобы отобрать у него вновь обретённое знание.

– Перед тем, как я умру мучительной смертью, не расскажете, как вам это удалось? Я могу выявить любой яд и снотворное по запаху, вкусу или цвету. Хотя бы одна из трёх составляющих всегда изменяется под внешним воздействием, и вам это прекрасно известно. Но здесь…

Северус склоняет голову в притворном восхищении. Он старательно тянет время, незаметно пытаясь проверить прочность верёвок. Онемевшие кисти не чувствуют ничего, но большой палец после прикосновения к жёстким волокнам слегка покалывает – значит, магические путы, и палочку у него, конечно, отобрали. Хорошо бы ещё выяснить, есть ли на этом корабле блокировка магии, или всё не настолько плохо.

– В этом помещении стоит блок на магию, Снейп, так что не пытайтесь колдовать без палочки. Если рискнёте – шарахнет так, что мало не покажется, – угадывает его мысли Валуа. Полный идиот: мало того, что сам ответил на невысказанный вопрос пленника, так ещё и наговорил лишнего; теперь Северус знает, что блок не выходит за пределы трюма. Стоило самому догадаться: зажравшиеся основатели Гильдии ни на дюйм не стали бы ограничивать свой комфорт.

Гилберт бросает на своего секретаря короткий острый взгляд (потом у них будет отдельный разговор). Но на вопрос всё-таки отвечает:

– Вы действительно гений зельеварения, мистер Снейп. А против гения есть только одно беспроигрышное оружие… Ну же? Скажете сами?

– Оружие, изобретённое его же руками, – с усмешкой говорит Северус. – Да, я так и понял.

– Ваше удивительное снотворное, которое невозможно распознать, пришлось как нельзя кстати. Жаль, что вы не изобрели подобный ему яд: уверен, он стал бы незаменимой вещицей в хозяйстве. – Гилберт разглядывает его с задумчивым любопытством: – В этом есть что-то… высокохудожественное, не правда ли? Изобретение, сгубившее своего создателя.

– Поразительная смекалка, – шепчет Северус и неожиданно заходится в жестоком приступе кашля. Глава Гильдии наблюдает за его мучениями хладнокровно, чуть приподняв уголок рта.

– Должно быть, вас мучает жажда, мистер Снейп? – участливо интересуется он. – Мы с удовольствием дадим вам воды – если, конечно, пойдёте нам навстречу.

Северус дёргается в своих путах – правое плечо вывернуто так, что, кажется, кость вот-вот вылезет наружу – и смачно сплёвывает им под ноги.

– Будьте вы… прокляты.

– Это вряд ли. Вам достаточно просто сказать, где вы храните записи об исследованиях. Ваш дом в Катерхеме обыскали вдоль и поперёк, но ничего не нашли.

– И не найдут. Я ревностно оберегаю свои сокровища. Благо, у меня не так много того, что действительно стоит беречь.

– Вот значит как, – хмыкает Гилберт. Он кажется удовлетворённым его ответом. – Что ж, дело принимает весьма интересный оборот…

Пол под ними слегка накреняется в сторону, и желудок скручивает спазм, а во рту появляется кислый привкус. Похоже, они в пути. И море нынче неспокойно.

– Где мы сейчас, вы мне, конечно, не скажете.

– Ждёте точные координаты? Бросьте, мистер Снейп, вам это ничего не даст. Сорренто отсюда далеко, как и ваша любимая Британия.

– Насколько я знаю, в магической Италии похищение человека считается преступлением. Не боитесь проблем с законом?

На это Валуа смеётся – визгливо, гаденько. Гилберт задумчиво чешет подбородок:

– Ну, положим, никто вас не похищал. Мы всего лишь отправились на небольшую, но, безусловно, увлекательную морскую прогулку. Всё остальное – плод вашего богатого воображения.

– Я буду настаивать на допросе под Веритасерумом.

– О, не беспокойтесь, мы знаем отличный способ обмануть Веритасерум. Да и вы… знаете тоже.

Северус знает. Единственное средство против зелья правды: Непреложный обет, обет молчания. Клятва, которую нельзя нарушить.

– И что заставляет вас думать, что я пойду на это?

Предчувствие беды буквально воет внутри, но Северус зло велит ему заткнуться: вряд ли может стать хуже, чем сейчас.