– Читай свои письма, Поттер. А я пойду работать на благо нашего ресторана.
Друг тихонько притворяет за собой дверь. Гарри проводит рукой по лицу, будто смахивая невидимую паутину и, хмыкнув, тихо говорит – отвечая своим собственным мыслям:
– Ты ошибаешься. Я не люблю одиночество. Но так уж вышло, что мы с ним на короткой ноге.
***
Залпом опрокинув в себя оставшийся в кружке чай, Гарри, наконец, откладывает в сторону письмо Марка.
Он перечитал его три раза, улыбаясь без особой на то причины – просто оттого, что где-то в мире есть человек, который относится к тебе по-настоящему хорошо, без примесей чего-то иного. Редкость в его теперешней жизни – впрочем, как и в той, другой.
Они познакомились четыре года назад, когда Гарри временно обитал во Франции, снимая крошечную мансарду под самой крышей и таскаясь по культурным мероприятиям. Встреча вышла нелепой. Гарри стоял в гигантской очереди в Лувр – и случайно облил соседа спереди растворимым кофе из стаканчика. Помнится, тогда было очень стыдно, а мужчина прятал улыбку в воротнике пальто, разглядывая его смущённую физиономию. Лувр был благополучно забыт, они разговорились, выпили за знакомство – и как-то неожиданно переспали. Гарри потом долго удивлялся: как так вышло?
С Марком было легко: казалось, они знакомы целую вечность. Легко было сразу, с первых дней отношений, несмотря на пятнадцатилетнюю разницу в возрасте – это обстоятельство скорее привлекло, чем оттолкнуло Гарри. Было и ещё одно различие, которое могло стать серьёзным препятствием, но так и не стало: Марк ничего не знал о магии. Он вращался в элитных творческих кругах, ставил спектакли по всей Европе, никогда не учился в Хогвартсе и прекрасно себя чувствовал без волшебной палочки. Кажется, именно от него Гарри подцепил эту заразу – желание жить и зарабатывать как маггл. Нет, он не отказался от магии полностью, но с тех пор старался не использовать её без крайней необходимости и больше не стремился отыскать магический квартал в каждом новом городе своего бесконечного марафона.
Наверное, это должно быть забавным: самые длительные отношения в его жизни случились именно с магглом. Промотавшись по миру год и совокупляясь на каждой горизонтальной поверхности, они многому друг у друга научились. Гарри, наконец, почувствовал потребность найти своё место – прекратить искать и по-настоящему найти. Не просто место в огромном, полном приключений мире, но дом, куда захочется возвращаться. Рядом с человеком, к которому захочется.
Как это ни парадоксально, Марк не мог стать таким человеком, и они оба это понимали. Даже расставались почти в шутку: его любовник тогда сказал, раскурив свою старомодную сигару:
– Помяни моё слово, между нами ни черта не изменится. Раз секс не стал помехой нашим отношениям, то его отсутствие не станет тем более.
Гарри потом понял, что он имел в виду. Когда увидел, как мало по своей сути дружба отличается от любви, и какой разной бывает эта самая любовь. Он любил своих друзей – безумно, всем сердцем, и приблизительно так же любил Марка – желание трахаться отнюдь не портило взаимное доверие. Он знал, что бывает другая любовь – та, что идёт рука об руку с болью. С сумасшествием и одержимостью. С ревностью и истериками. На грани ненависти. Он уже испытывал нечто подобное.
Он помнил свои чувства к Северусу смутно, ведь они случились тогда, когда он ещё не пытался препарировать любовь. Да и слишком многое было после. Память подёрнулась мутной дымкой, раны затянулись – остались обрывки, из которых он быстро научился выбирать только хорошее. Осталась благодарность и память сердца, та самая, что заставила его увлечься Марком – высоким худым брюнетом с выдающимися мозгами и столь же выдающимся носом.
Гарри улыбается и идёт заваривать новую порцию любимого английского чая.
Бухнув в кружку положенную дольку лимона, он расталкивает бёдрами пустые коробки из-под новой мебели (надо не забыть разобрать на неделе) и, насвистывая мотив «Травиаты», с чувством победителя возвращается за свой стол.
Так, что тут у нас дальше…
Традиционно, несколько писем от поклонниц. Нет, не тех, что были у Гарри Поттера – тот давно растерял свою бравую армию верных девушек, да и нет больше такого – исчез, сгинул, разве что Каллисто в курсе его настоящего прошлого. Здесь его знают под фамилией матери, ничего оригинальней Гарри в голову не пришло. «Минус двадцать баллов с Гриффиндора за отсутствие воображения, Поттер!» – сказал бы Северус, случайно встретив на улице Гарри Эванса. «Ваша правда, профессор. Простите, что окончательно разочаровал вас».
Он фыркает абсурдности собственной фантазии. Всё изменилось теперь: Северус давно не профессор, а Гарри не его ученик. Он даже не Поттер больше.
Да и в конце концов, какова вероятность, что Северус Снейп случайно встретит на улице своего бывшего любовника? Учитывая, что Гарри уже пару лет как носу не кажет из Сорренто – практически нулевая.
Что же касается поклонниц… у синьора Эванса они появились не так давно. Пожалуй, с тех самых пор, как дела пошли в гору, и его маленький ресторанчик стал популярным местом среди молодёжи и гостей постарше – из тех, что мнят себя остатками уходящей интеллигенции. Часть славы заведения предсказуемо досталась его хозяину, и вскоре новость о молодом привлекательном бизнесмене с грустными глазами и таинственным прошлым заполнила маленький городок. Гарри Эванс стал завидным женихом – звание, хорошо знакомое мистеру Поттеру. А стремительно растущая известность Каллисто Ферры только увеличила количество посетителей, прибавив к ним деятелей науки и представителей нетрадиционной сексуальной ориентации.
При мысли о друге Гарри не может сдержать неожиданный смешок – внезапный и необъяснимый, как и весь этот человек. Каллисто относится к той редкой породе людей, которые с одинаковой лёгкостью способны вызвать улыбку и гнев – в зависимости от того, что требует ситуация – а потом использовать это в своих интересах. Выходец из самых низших слоёв развратного, полуразложившегося общества, он был грязью под ногтями всех тех, кто теперь раболепно жмёт ему руки. Безупречно впитав в себя светские манеры, до блеска отточив свой ум и талант, он стал частью высшего света, который ненавидит и презирает таких, как он. Разве можно не закрыть глаза на некоторые… слабости при виде ангельской, обворожительной улыбки?
Гарри не раз видел, какой жестокой и беспощадной может быть эта улыбка. О, её хозяин умеет постоять за себя! Острый язык и ум вкупе с типично слизеринской хитростью позволяли Каллисто выходить сухим из воды, оставляя позади соперников, а страсть к науке и умение заводить знакомства открыли дорогу в будущее. Гарри знает, что он не всегда был таким: ещё несколько лет назад этот перепуганный мальчик бежал от своего прошлого, которое оказалось слишком едким, чтобы оставить его в покое, и в итоге пропитало насквозь, проникнув под кожу. У него не было никого, и, наверное, именно поэтому он так дорожил Гарри. С ним и другими близкими – с теми, кто появился позже – Каллисто был тёплым и уютным, как мягкий вязаный шарф. Он, как никто другой, умел поднимать настроение и превращать любой день в праздник; он готов был решать твои проблемы и мстить твоим обидчикам.
Но несмотря на то, через что ему пришлось пройти, Каллисто так и остался большим ребёнком. Он шёл по жизни легко, играя в неё, как в шахматы или покер, но отчаянно нуждался в любви. Гарри был старше и против воли чувствовал ответственность за него, хорошо зная, к чему может привести подобная беспечность. В конце концов, ему тоже везло не всегда.
Откинув волосы со лба и широко зевнув, он поудобней устраивается на мягком стуле. Стул кажется гигантским, и Гарри утопает в нём, как в перине.
Хочется спать, но письма издевательски белеют на столе, бумага мнётся и шелестит под пальцами.
Потенциальные невесты в этот раз расщедрились: целых пятнадцать писем за неделю! Страшно представить, сколько висит в его электронной почте… Гарри грешит тем, что иногда отвечает на них – от скуки, разумеется – но ведь должны же в этом городе когда-нибудь закончиться незамужние женщины!
