Белое пространство антипустоты постепенно заполнялось все большим и большим количеством синего пламени и густой-густой черно-красной крови. Все внутри Инка изнемогало от усталости и перенапряжения, кости гудели и благим матом на хозяина орали об отдыхе, иначе они совсем скоро подведут его. Даже тому самому Эррору или, например, Найтмеру было бы невозможно устоять на подкашивающихся ногах. А Инк стоял, поблескивая бесчувствием в серых зрачках. Растирая по, уже, грязной одежде свою чернильную кровь, стоял. Не падал, не изнывал от боли и сожаления о всех своих грехах, а стоял, почти что гордо смотря вперед себя. Сознание нещадно и неотвратимо уплывало куда-то в пустоту или небытие, — называйте, как хотите — а как только ныли сломанные во всевозможных местах кости! И забавнее в этой ситуации было лишь то, что все это — самые настоящие цветочки. Ягодки, приправленными вечными муками и кровью, оставили на десерт.

— Вот ведь упорный монстр, — голос демона сквозил издевкой, в то время как лицо с каждой секундой ухмылялось пуще прежнего. Судя по всему, весело ему было вот так просто издеваться над обычным парнишкой, что посмел себя назвать Хранителем мультивселенной. — Но ведь, в конце концов, и твои ноги сломаются.

Этот голос, как всегда, звучал так приторно и притворно, что, будь у Инка уши, те давно бы завяли. Речи демона уже много-много лет его не совращали, лишь только безумно раздражали. Ведь Творец сыт по горло всем этим, и потому просто хочет жить. Просто хочет выжить, а уже после и жить.

Тело Хранителя подвело немногим позже, как демон произнес те слова. А ведь действительно: в тот момент первыми окончательно вышли из строя именно ноги. Спустя пару секунд Инк обессиленный, почти что полностью потерявший сознание, рухнул на ало-черный, залитый собственной кровью, пол. Демон полностью укрыл тело Творца своей печатью и по-хозяйски уселся рядом. Настолько широкой улыбки-ухмылки на его лице еще никогда не было.

— Птичка попалась в клетку, м? — ехидная морда этого демона всем своим видом излучала радость и безумный восторг. На грани с сумасшествием, пожалуй. — Признаюсь, с тобой было весело играть. Правда, я, все же, не впечатлен. Ожидал большего, знаешь ли.

Инк всем своим нутром чувствовал, что вот-вот наступит ад… нет, в аду он всю жизнь прожил, сейчас же начнется кое-что куда более ужасающее, страшное и просто изматывающее, чем какой-то там ад. Примерно, сопоставимо с тем, чтобы воочию увидеть все свои страхи и сыграть с ними в шарады. И проиграть. За что тебя будут наказывать всю бесконечную вечность.

— А ведь я такие надежды на тебя возлагал, Инк, — отродье поднесло свою руку к скуле скелета и с садистским удовлетворением провело по большой ране на щеке, вблизи извечной кляксы Художника. Прикосновения демона опаляли в сотни раз больше кипятка и раскаленного металла. — А ты взял и так просто сдался. Теперь я считаю тебя скучным.

Творец привык никогда не говорить лишнего, ведь считал, что слишком много разговаривать — излишне. И лишь поэтому он сейчас смиренно молчал, в самом плохом смысле этого слова, предвкушая час своих пыток. Ведь никак иначе то, что его ждет, не назовешь.

— Ты готов? — демон слегка шлепнул Художника по щеке и заливистым голоском пропел следующие слова. — Во всяком случае, мне плевать: готов ты или нет. Мы все равно приступим!

Всего один щелчок отделял относительный покой от самой страшной интерпретации ада. И этот щелчок незамедлительно состоялся.

Инк вмиг переменился в лице и до неимоверно болючего хруста прогнулся в позвоночнике. Теперь он не мог игнорировать, не обращать внимания, пренебрегать и просто не замечать боли во всем теле. Потому что сейчас ему вернули свою душу. Вернули, чтобы сломать, раздробить полностью, раскрошить и разложить на атомы, или куда более мелкие частички. Теперь в его груди пульсировало в агонии маленькое белое сердечко. Теперь у него было то, из-за чего можно подчистую загнуться.

Слезы небольшими ручейками вытекали из глазниц, смешиваясь с кровью. Боль теперь яростно звучала не только в теле, но и в сознании, ведь эмоции и чувства просто вынуждали Художника кричать, так громко и истошно, как никогда ранее. Было больно. Слишком больно, чтобы думать о чем-то другом. Но вот в чем дилемма: думать было нужно и жизненно необходимо. Иначе Творец рискует просто не успеть сделать это до того, как демон сломает его волю к жизни.

К слову о демоне. Его речь почти незаметно фонила на заднем плане, пока Инк корчился от невыносимой боли. Художник просто не мог разобрать, — хотя даже и не пытался — что говорит это отродье. Ясно же, что измывается над его страданиями, как-то пытается его поддеть или задеть за живое. Вот такая она, природа демонов — ненасытно жрать чужие души и строить их владельцам вечные-привечные козни.

И пока оппонент Создателя и художника всея мультивселенная помогал крыше этого самого художника быстрее съехать, Творец судорожно пытался думать. Вернее, пытался заставить себя пойти на кое-какой шаг, который, по предположениям, должен был освободить его от демона навечно. И ладно бы, без души Хранитель альтернатив легко бы пошел на этот шаг, но с душой… сейчас он просто не мог этого сделать. Все же, какими бы ни были ужасными отрицательные чувства и эмоции — испытывать их сущее удовольствие и неземное наслаждение. Особенно для того, кто всю жизнь, нет, все жизни так яро желал почувствовать, хоть что-нибудь. И теперь ему дали такую возможность. И навеки веков отречься от подобного казалось до одури сложным, если не невозможным.

Инк действительно пытался заставить себя совершить последний шаг своего плана, а вместе с тем и неосознанно насладиться столь долго желанными чувствами внутри, ведь на свое притупленное удивление, ему хотелось не просто выжить и жить спокойно, в мире, лишенными воин, куда больше ему просто хотелось к одному монстру. К Эррору, с которым ему посчастливилось стать почти что друзьями.

Сделать это было действительно чертовски сложно. Возможно даже сложнее всего во всех жизнях Творца вместе взятых. Но он сделал. Рыдая взахлеб, горюя, чувствуя всем телом, до самых кончиков пальцев, но сделал.

— Эй, что ты… Ублюдок, ты что посмел натворить?!

Инк просто взял и своими собственными подрагивающими от боли руками разорвал свою душу в клочья. Отныне и навечно он больше не сможет самостоятельно чувствовать, не сможет искренне улыбнуться новому дню, искренне разрыдаться или полюбить хотя бы кого-нибудь. Отныне и снова он будет клеймен бездушным существом без, что очевидно, души и собственного мира, собственного дома. Отныне все для него не имеет значения. И так будет всегда. Всю бесконечную и бренную вечность. Больно ли? Ничуть. Обидно ли? Да бросьте! Как бездушному может быть обидно?

А демон… демон просто исчез. Вернулся туда, откуда здесь появился, ведь теперь не было в том мире с весьма хитрым скелетиком души, которая отдала бы ему свою энергию. Возможно, он когда-то вернется, дабы отомстить за позорный проигрыш. Но уж точно не в скором времени. Но что гораздо более важно: у Творца наконец-то вышло прервать свой цикличный греховный и грешный круг ошибок, совершенных по молодости. Отныне ад для Художника закончился.

Инк своим типичным серым монотонным взглядом пялил в потолок. Раны и все многочисленные переломы даже не начинали заживать, именно поэтому Творец и не спешил вставать. Все смотрел и смотрел в бесконечность антипустоты, словно ища в ней ответы на все свои вопросы. Но, не получив их, таки пришел к выводу, что придется ответить на все самому, даже время для этого перенес на сейчас. Скоро он вернется домой, к Эррору, начнет выяснять с ним отношения, ведь чувствовал, что это именно то, что нужно сделать. И еще расскажет всем своим друзьям настоящую правду. Да, точно расскажет. А пока просто наслаждался тишиной, умиротворением, осознанием всего произошедшего и нахождением ответов на почти бесчисленное количество вопросов.