Усевшись за столом, Михаил облизнулся и, глянув на свою соседку, тихо произнёс. – Ну, что, барышня, ударим по конфетам?!
И тут же поднёс всю вазочку. Не в силах отказаться от столь сильного искушения, она кивнула и взяла сразу же несколько конфет из вазочки. Кавалер сделал то же самое, довольно хмыкнув.
– Разве можно портить такую простоту и наивность своими пороками? – рассматривая юное лицо толстушки, решил он. – Поговорим, поговорим, да разбежимся!
И болтал без умолку обо всём, что видел, замечал или просто подсматривал за всеми, кого встречал когда-то. Нина весело смеялась, не забывая про конфеты, потому что и напарник делал то же самое.
Если бы Михаил знал, что разбудил в сердце непорочной девушки невольную влюблённость, возможно, он не стал бы с ней так вести себя. Но он так вёл себя всегда с соседскими девушками и не подозревал о том, что принесёт Нине эта безобидная встреча. Проводив вместе с другом барышень до дома, он простился и ушёл, оставив в сердце невольную теплоту от этой встречи. И ничего больше.
2.
Дома его ждал сюрприз – пришло письмо от отца, в котором он извещал всех, что болен смертельно и ждёт в Томске Михаила для изъявления своей воли.
Если раньше Михаил всё-таки ждал какой-то весточки от отца, которого любил, то теперь эта весточка застала его врасплох. И тут сразу ж возникло множество вопросов.
– Что же сучилось, ведь четыре года назад он был здоров? А где Мотька? – О том, что она тоже уехала с отцом в день его отъезда им сообщили знакомые, видевшие их в начале пути. – Это эта гадина во всём виновата!
Михаил почернел разом, выплёскивая своё отношение к этой девушке, изменившей его отношение к отцу. Это было проявление жгучей ревности, и он теперь не скрывал его. Однако сейчас, встретив девушку, которая явно пришлась ему по сердцу, с ней хотелось продолжить общение, а предсмертное распоряжение отца требовало немедленного отъезда. Позови он Михаила раньше, бросился бы, не задумываясь, но теперь? Две силы боролись в его душе: влюблённость и обязанность. И обе мешали друг другу.
Мать, увидев, какую реакцию вызвало письмо отца у сына, подошла к нему, обняла за плечи и тихо сказала. – Мишенька, сынок… Это ведь твой отец. Ты обязан выполнить его предсмертные слова! Езжай, сынок…
Она давно уже простила Флегонта, внутренне обвинив во всём и возненавидев Матрёну, как разлучницу. Тем более что в письме, ни разу не обмолвившись о ней, он просил у всех прощения…
И Михаил, вздохнув, начал готовиться к отъезду…
– Да-а, парню не позавидуешь! А что же было с отцом? Где Мотька? – вздохнув, открываю глаза, и, подбросив веток в огонь, читаю дальше дневник.
3.
«Г. Новониколаевск, июль 1872 года.
Сибирь бескрайняя, леса её огромные, реки широкие. Отец сильно сдал, постарел, похудел. Виной всему – Мотька. Оказывается, она настоящая ведьма! Навела порчу на отца, и теперь он умирает. Отец хочет, чтобы я стал торговцем, и отправляет меня в какую-то Маньчжурию с караваном купцов. Накоплю много денег и женюсь на Нине»
Смотрю на огонь, глаза сами закрываются, и представляю прошлое…
Серые деревянные домишки Новониколаевска снова напомнили Михаилу об отце. Всю дорогу он снова и снова оценивал поступок отца со всех сторон. Прошло четыре года, боль немного утихла, а после того, как отец в письме попросил у всех прощения, и вовсе ушла. Да и сам он изменился: мысли о Нине неотступно преследовали его и днём и ночью. В отличие от предыдущих встреч с женским полом, немедленного желания залезть под юбку Нины у него не появлялось. И это было ново и неожиданно, так как раньше в голове молодого парня укоренилась только эта мысль. Однако после встречи с Ниной всё перевернулось: захотелось просто быть рядом, говорить, обсуждать, спорить и помогать ей жить. Даже появились мечты о совместной жизни…
С одной стороны, то, что отец выбрал Мотьку, как женщину, теперь уже оценивалось не так уж плохо, как это было четыре года назад: а по его теперешним понятиям фигурка, и мордашка были у неё не плохи. С другой стороны, он ради этой потаскушки бросил семью, а, значит, и его самого, вызывало раньше ненависть. Да, он ревновал отца к какой-то Мотьке… К матери – нет, а вот к Мотьке – да! Но всё это было уже в прошлом: и ненависть, и ревность… Теперь, сам побывав в объятиях местных потаскушек, сам факт измены им уже не так негативно воспринимался. Он и сам неоднократно бросал своих подружек! Одним словом, в голове стоял такой кавардак, что единственно правильное решение пришло уже при подъезде к Новониколаевску.
– Вот приеду и спрошу его. Пусть объяснит мне, как так получилось? – решил он, и все волнения, кроме встречи с отцом, сами собой улеглись.
После этого вплоть до самого Новониколаевска он спокойно и с восторгом наблюдал величественную широту пространства и огромность всего, что окружало его: и лес, и реки, и поля, и горы снега.
Ямщик довёз Михаила до большого дома, огороженного крепким забором. Расплатившись с ямщиком и отпустив его, начал ногой колотить в деревянные ворота. На его стук вышел сам отец.
– Как сильно изменился отец… Поседел, полысел… Даже ниже ростом стал! – Михаил рассматривал отца и не узнавал его – так сильно изменился тот с последней их встречи.
– Приехал! Всё-таки… – пробормотал Флегонт, обнимая сына. – А я уж думал… Мать не отпустить!
– Здравствуй, отец! – у Михаила навернулись слёзы. – Напрасно ты о ней так думаешь! Тебе письмо от неё привёз. Это она меня к тебе направила!
Слёзы появились на небритых щеках Флегонта. Он тут же закашлялся.
– Ты прости, меня, сынок! Так уж получилося, чёрт попутал! Я не смог супротивитьси ей… – и снова заглянул в глаза сыну. – Но деньги вам исправно посылал, могёшь не сумлеватьси…
Он отстранился, разглядывая Михаила. Потом улыбнулся горько и восхищенно произнёс. – А ты, сынок, каков барин стал? И рожей гладкай. И телом справнай…
– А где же эта стерва? – невольно зло выскочило изо рта сына.
– А, нету… Сбежала она с Ерошкой в первый же год! – горько произнёс Флегонт и как-то даже скукожился. – Да ты чего стоишь – то? Пойдём в дом! А то мне и без того хреново…
И рукой подтолкнул Михаила в дом, а сам закрыл ворота и накинул засов.
Михаилу стало вдруг так жалко отца, что слеза невольно покатилась по щеке. Он шёл в дом, уже с новым, неведомым ему чувством, радостно ощущая отсутствие той, которую ненавидел всё это время больше всего. Он обнял отца крепко-крепко, как это делал со своим другом, и невольно понял, что мечтал это сделать все четыре года.
За едой и самогонкой они проговорили обо всём. Михаил рассказывал о Глашке и матери, с болью в душе наблюдая, как беззвучно плачет отец и вытирает слёзы, не стесняясь сына. От злости на Мотьку у него даже кулаки сжимались. А отец рассказал ему, как на духу, всё, что произошло тогда, перед и во время отъезда.
– Сынок, я ж позвал тебя неспроста. Умираю я… – тихо произнёс он. – Кака така болезнь, никто из местных лекарей сказать не могёть. За один год Мотька все силы мои высосала… А могёть сама чё изладила, не знаю… Тока топерича силов моих не остаётси, потому и послал за тобой! Надоть дело передать тобе…
– Так что же случилось здесь? Ты можешь рассказать?
– Ведьма она! Натуральная ведьма! – неожиданно вспыхнул отец и взял сына за руку. – Щаз ты уже мужик, смогёшь меня понять… Она как разденетси, прижмёть к грудям, поцелуеть… Веришь, усё в нутрях переворачиваетси и гореть зачинаеть! И я, как безумный, бросаюся на её… И так усю ночь. А поспать некогда. А потом и силов не стало, даже спать начал на работе! Приказчики, жулики, тут как тут: здеся сворують, тама сворують, а я и не вижу. Что ни ночь – выкладываюся на ентой ведьме! И силишша – то у неё кака: ведь отказать не могу!
Он вздохнул, налил полстакана самогонки и опрокинул в рот, даже не заметив горечи.
– Кончилося усё тем… Начал я падать в омморок прямо на ней! Стал сохнуть, сил нету… – он даже отвернулся, чтобы смахнуть набежавшие слёзы. – Вот и переключилася она на Ерошку… А потом и вовсе убёгла с им… Я даже сперва обрадовалси. Думал: «Ну, вот, топереча заживу спокойно!». Да не тут-то было! Чё-то тако она, ведьма, со мной изладила: не могу жить без неё, проклятушшей! Я уж и баб разных менял, к знахарям ходил… Те в голос: «Порча на тобе сильная». И ничо изладить не могут. А одна бабка так прямо и сказала: «Ведьма окаянная на тобе и на корень твой порчу навела. Умрёшь ты скоро!» Потому и написал вам письмо. Я уж смирился со смертушкой – то, а ведьма та усё душу жгёть, никак не отпускаеть!