– Джу Мих-хо юнху шеен дьянтунь!20 – произнёс Ли Чен и тут же перевёл, как смог. – Хозяин Мих-хо защитить божественный дельфин…
Михаил вздрогнул от горлового голоса Ли Чена, к которому он никак не мог привыкнуть. Он уже полностью очнулся от своих горьких дум и внимательно посмотрел на монаха: обычно, когда тот так говорил, это что-то означало. Молодой торговец всегда удивлялся тому, как монах видел будущее.
– Пи –дьи – тай лай!21 – монах с надеждой посмотрел на Михаила.
– Ничего не понял… Давай, переводи! – с надеждой он подошёл к монаху: что-то внутри него говорило – это неспроста!
– Не всё плохо, выйти холосо… – Ли Чен встал, подошел поближе к Михаилу и протянул ему на вытянутых руках золотую цепочку с дельфином, выпрыгивающим из воды. Лицо его, как всегда было непроницаемо, но Михаил уже научился понимать его эмоции по глазам: сейчас глаза монаха были безмерно счастливы! Видя это, он взял цепочку и надел её на шею.
– Хозяин Мих-хо защитить божественный дельфин… Талисман… Сколо плохой влемя плоходить!
Что-то такое вдруг нахлынуло на Михаила: во-первых, он не ожидал такого подарка, а во-вторых, новость сама по себе была подарком! Его глаза затуманились от непрошенных слёз… Сам не понимая, почему это делает, он сложил руки лодочкой и поклонился Ли Чену. Говорить в это время он просто не мог…
Через некоторое время в комнату постучали. И следом в щели между дверью и полом появилась сложенная втрое заклеенная бумага. Это было письмо из Новониколаевска. Протянув её Михаилу, Ли Чен снова отошёл к двери.
– «Мишка, чортов сын, хват купороситьси!22 Старший приказчик твой преставилси вчерась. Царство яму небесное! Куплять23 нечем – купило24 кончилося. Давай возвертайси и купило своё вези. Младший приказчик Тишка»
Всё вдруг смешалось в молодой голове Михаила: с одной стороны ему хотелось прыгать от радости, что, наконец-то, ссылка закончилась, а с другой, плакать, ведь его дела в Новониколаевске оказались так плохи… Хоть и загнал он себя в эту чёртову Маньчжурию, терпеть которую уже не было никаких сил…
Сделав несколько шагов к Ли Чену, обнял его и разрыдался как ребёнок.
– Мих-хо чын лисыгуо25 – произнесли губы слуги – друга, он сам успокаивающе водил тихонько по спине молодого торговца. – Мих-хо нада… путь… Лоссия!
Только успокоившись, Михаил вдруг понял то, что сегодня монах уже предупреждал его, даже талисман приготовил.
– Ты откуда взял, что надо ехать домой? – удивлению его не было предела, ведь письмо он читал про себя. Руки его уперлись в бока, а брови сошлись к переносице. – Говори!
Ли Чен молча показал на мешочек с палочками тысячелистника, который носил при себе постоянно и использовал при гадании.
– Так, значит, ты гадал утром… И что же получилось? Почему ты мне дал талисман?
– Лидзи ху дзо дасы Мих-хо26… Мих-хо джын дан бау27…
– Обожди, не тарахти… Давай медленно!
– Плипадочная лазбойница… убить Мих-хо… Мих-хо знать… необузданная падсая зенсина…
Невольно вспомнилась Мотька.
– Чтоб ты сдохла, лахудра28! – зло прошипел он и вспомнил про предупреждение.
– Так, обожди… Ты сказал, что надо ехать в Россию? Так? – произнёс Михаил внимательно глядя на Ли Чена. Тот кивнул ему головой в знак согласия. – Ты думаешь, мне кто-то должен помешать?
– Мих-хо дау – хо дау – ху – уей29! – кивая в знак согласия, произнёс монах. – Мих-хо наступать хвост тигла. Осень опасыно!
– Ты бы знал, как всё это мне осточертело! – взорвался Михаил – Да плевал я на того, кто хочет мне помешать! Ближайшим караваном еду домой… Ты понял? Домой, к сыну и Нине…
Ли Чен снова кивнул головой.
И молодой торговец выскочил из комнаты, чтобы узнать, когда будет ближайший караван на Родину…
Неожиданно понимаю, что снова вижу огонь, который словно слушая мои мысли, начал, потрескивая, разбрасывать искры в стороны.
– Ничего не понятно… Кто разбойница? К тому же он её знает… Может, Мотька? Едва ли… Её-то что может занести в разбойницы? Она же простая шалава…– странные вопросы один за другим мучили меня, пока до меня дошло, что обязательно всё узнаю дальше из дневника.
3.
«Маньчжурско – русская граница, апрель 1878 года.
Ли Чен решил ехать со мной. Так даже лучше. Нас сопровождают китайские солдаты. Ли Чен встревожен: он считает, что нападут скоро. Могу согласиться с ним: караван вот-вот войдёт в ущелье между высокими горами. Это идеальное место для нападения…
Дописываю уже в России на привале. На нас напали разбойники. Хорошо, что Ли Чен предупредил меня – успели спрятаться. Теперь я знаю о ком предупреждал Ли Чен. Это Мотька, гадюка! Она – атаманша этих разбойников. Мало того, из укрытия, где мы спрятались до их набега, я видел, как она билась в припадке. Если бы не Ли Чен, трое разбойников убили бы нас и забрали всё имущество. Когда же она встала, прискакали казаки, и кто-то выстрелил в неё. Так ей и надо! Что с ней стало не знаю.
Ночью на привале во время отдыха у меня появилась сильная боль в руке. Ли Чен встревожился и, открыв плечо, увидел, как на нём одна за другой появляются красные родинки в виде странного насекомого.
– Богомол лодиться! – сказал огорчённо монах. – Плолочество сбыться…
И рассказал мне, то, как его тибетский наставник узнал про предстоящее рождение Богомола, его желание погубить обманом много людей и создать себе Слуг. Он гадал и молился, и, чтобы как-то помешать ему, вызвал ошибку шаману. Тот теперь кроме слуги, должен сделать и хозяина Богомола. Потом вызвал Ли Чена и направил его в Кондо к юрте быть моим слугой, ждать и защищать меня. Будто это я хозяин Богомола… Это удивительно! Но верится с трудом… А я думаю, ничего особенного не случилось: подумаешь, напали разбойники! Слава Богу, сами живы остались».
– Белиберда какая-то! – чуть ли не выкрикнул я и ещё раз прочитал про какого-то Богомола. Сердце бешено заколотилось. – Это ещё что за хрень, мать – перемать? Богомол какой-то… Обман…
Однако сердце моё не успокоилось и после хорошего мата в адрес странного Богомола. Неожиданно в голове появилась мысль попробовать всё узнать через огонь этого странного места. Я даже закрыл глаза, но ничего не появлялось. Открыв глаза, вновь уставился на огонь, который вдруг начал активно разбрасывать искры, и даже не заметил, как они закрылись сами собой и я перенёсся в то странное время…
Михаил с Ли Ченом медленно продвигались к российской границе под охраной китайских солдат: казаки в этот раз сильно задержались с другим караваном. Почему-то Ли Чен настоял, чтобы навьюченные три лошади Михаила шли последними в караване. Решив, что сейчас лучше послушаться монаха, Михаил согласился с его опасениями, хотя сам их совсем не разделял. Мало того, Ли Чен сам взял под узцы первую из них, а остальных связал поводом между собой.
Михаил ехал на первой лошади, наименее нагруженной монахом. Положив дневник в сумку, а также качаясь в такт мерному шагу лошади, он всё больше и больше погружался в какой-то полусон.
Невольно его мысли вернулись в холодный ноябрь 1868 года.
– Мотька… Да, она действительно ядрёна! Так и брызжет из неё здоровье… Пышка… Манит, притягивает, чертовка! И не его одного, а отца ещё больше… Ведьма, да и только! – в полудрёме шепчет Михаил. – Эх, отец, отец… Он что, не видит? Она ж высосать его собралась и выплюнуть…