– Ну ладно, – говорит Мулагеш. – Я знаю, что это было такое континентское Божество войны и смерти. Я знаю, что она внушала ужас. И я знаю, что ее стража некогда контролировала весь мир и они уплывали в походы из этого самого города. Тысячами.
– Сотнями тысяч, – поправляет ее Сигню. – Если не тысячами тысяч. Вы совершенно правильно сказали – Божество войны и смерти, однако еще она была Божеством моря – а об этом часто забывают. Возможно, потому, что ее военные свершения… больше запомнились.
– Если вы таким занятным образом хотите сказать, что последователи убивали, калечили и пытали миллионы сайпурцев, – то да. Мы это хорошо запомнили. Наверное, даже слишком хорошо.
– Верно. Но многие забывают, что, поскольку она была морским Божеством, владения ее располагались большей частью на море. Изначальный Вуртьястан, насколько мы знаем, представлял собой громадный плавучий город, стоявший на доках и подводных цоколях. А может, он просто сам по себе по морю плавал. Так или иначе, мы изучили его руины и поняли, что, на чем бы он ни держался, его основания были совершенно точно чудесного происхождения.
– Потому что сейчас он провалился на дно бухты…
Да, этот сюжет Мулагеш более чем знаком: Континент пережил страшное мгновение смерти Божеств, которых убил кадж, – Миг, и во время Мига бо́льшая часть городов Континента и самая его реальность и твердь были разрушены. Если изначально Вуртьястан благодаря божественной помощи плавал по поверхности океана, понятно, почему сейчас он вдруг стал пристанищем рыб и прочей морской фауны Северного моря.
– Именно так.
И Сигню снова хитро улыбается. Какие у нее зубы белые, а ведь она смолит сигареты одну за одной, как ей это удается?
– То, что вы видите, все эти руины – не город, а лишь предместье прежнего Вуртьястана. А те два пика к востоку от города – не горы, генерал. Это воротные столбы, так сказать.
Мулагеш замечает, посасывая сигариллу:
– Значит, современный Вуртьястан стоит на руинах ворот прежнего города?
– Именно так. А собственно город лежит на дне Солды, перекрывая течение реки. Из-за его обломков река каждый сезон выходит из берегов, вызывая сильнейшие наводнения. Поэтому одна из самых больших рек мира никак не может использоваться как транспортная артерия. И мы не можем с ее помощью вести невероятно выгодную торговлю с Континентом.
Мулагеш насмешливо улыбается:
– То есть вы тут собираетесь всему Континенту клизму в жопу вставить, так, что ли?
Улыбка Сигню остается столь же приветливой:
– Можно и так сказать, да.
– И когда вы планируете завершить работы?
– Ну… По правде говоря, согласно моим расчетам, последний заход драг должен случиться не позднее чем через три месяца.
Мулагеш таращится на нее с открытым ртом:
– Вы… вы действительно полагаете, что уложитесь в эти сроки?
– Да, – спокойно отвечает Сигню.
– То есть вы через три месяца завершите то, над чем бились годами?
– Да.
– А вы случайно не рехнулись, нет?
– Нет, насколько я знаю.
– И как вы это собираетесь сделать?
– Я понимаю ваш скептицизм и не обижаюсь, – говорит Сигню. – Годами ЮДК искала решение – как же расчистить бухту, как ликвидировать последствия пережитых катастроф. Однако время пришло, и наши инженеры нашли выход: модульная переработка компонентов.
– Что?
Сигню снисходительно улыбается. А ведь она, Мулагеш, только что выдала совершенно предсказуемую реакцию на, так сказать, презентацию этой дрейлингской дамы! Однако…
– Мы не можем продвигаться внутрь Солдинской бухты из моря: между нами и, скажем так, городом – целое подводное кладбище зданий. Поэтому мы решили двигаться в обратном направлении – из бухты в море. Мы разобрали два основных необходимых в нашем деле устройства – кран и грузовое судно – на части. Простые, дешевые, функциональные части, на которые можно без усилий их разобрать – и так же просто и быстро собрать из них готовый к работе механизм. Тогда мы поставили складские ангары в нескольких милях от Вуртьястана, там, где мы смогли подойти к берегу и разгрузиться, – и она показывает на приближающийся маяк, – и построили железную дорогу, по которой оборудование можно перевозить в гавань. Что ж. С той минуты, как мы сумели доставить части кранов и судов в устье, когда мы сумели собрать первые два крана, – с той минуты мы выиграли у стихии.
И Сигню торжествующе затягивается сигаретой. Мулагеш смотрит изучающе, ждет, а потом все-таки спрашивает:
– А почему два крана?
– Потому что если ты можешь поставить два крана в правильном месте – все, дело в шляпе. Сначала с их помощью мы построили пристани и корабли. Потом они собрали еще четыре крана дальше в море, по одному с каждой стороны. И эти четыре крана таскали обломки, грузили их на корабли и построили еще восемь кранов дальше в море, по одному с каждой стороны от себя. Тогда восемь новых кранов таскали обломки, грузили их на новые суда и построили еще шестнадцать новых кранов… а потом тридцать два, шестьдесят четыре и так далее и так далее. Это, конечно, довольно грубое упрощение, но в целом вы можете понять, как это делалось.
Мулагеш смотрит на лес кранов из окна.
– И все это заняло…
– Чтобы довести проект до его нынешнего статуса, нам понадобилось меньше двенадцати месяцев.
– Серьезно?
– Да, – кивает Сигню, не скрывая гордости. – Нам сказали, что вниз по течению Солда уже перестала разливаться – ваше прежнее место назначения, Мирград, от этого немало выиграло. И вот однажды, да что там, очень скоро, некогда изолированные и отрезанные от цивилизации части Континента будут связаны единой транспортной артерией. Так что новый расцвет Континента не за горами.
– И чья же это была идея?
– Ну как вам сказать. Над проектом работали несколько команд, каждый этап, каждый шаг требовал самого строгого контроля и тщательного планирования, и…
– Это были вы, не правда ли?
Сигню молчит ровно столько, сколько требует скромность.
– Это была моя идея, но самого общего характера… Да, я сформулировала принципы модульного процесса и контролировала поставки оборудования и прочие важные детали. И крановые стрелы – частью моя работа. Однако свой вклад в общее дело внесло очень много команд.
– Полагаю, должность главного инженера не дают за красивые глаза, ее заслужить нужно.
– Кто знает? Компания только что учредила эту должность. До меня у нас не было главных инженеров.
– Вот оно как… однако… как именно получилось, что член королевской семьи Дрейлинга занята в строительной компании?
Сигню растерянно смигивает:
– Королевской семьи Дрейлинга?
– Ваш папа, если я не ошибаюсь, наследный принц, нет?
Сигню медленно выдыхает дым через ноздри и стряхивает сигарету в пепельницу в ручке кресла.
– Соединенные Дрейлингские Штаты теперь свободное демократическое государство. Нам нет никакого дела до монархии. И мы также не имеем ничего общего с пиратскими корольками времен Республики.
– Даже если трон изначально принадлежал вам?
Ее глаза вспыхивают:
– Не мне, генерал. Я не имею к этому отношения. И моя работа в гавани – тоже.
– Вы хотите сказать, что ваш отец не имеет никакого отношения к тому, какую должность вы здесь занимаете?
Сигню тушит сигарету, прихватив горящий кончик большим и указательным пальцами. Кожа ее шипит от прикосновения раскаленного пепла, однако на лице женщины не отражается боли. Серьезные у нее, однако, на пальчиках мозоли.
– Боюсь, мой отец, генерал, – медленно говорит Сигню, – имеет очень, очень мало отношения к тому, что нынче происходит. Во всяком случае, к важным событиям. И если вы хотите узнать его мнение по этому вопросу, вам разумнее обратиться к тому, кто знает его лучше, чем я. Точнее, к тому, кому это почему-то интересно.
Сигню поднимает взгляд, поезд замедляет ход и останавливается. Над ними высится белая башня маяка. Лицо Сигню постепенно принимает прежнее, чуть лукавое и улыбчивое выражение.