– Вот я и подумала: а постою-ка я посторожу. И тут глядь – ты поднимаешься к бару Хаки. Потом смотрю – ты идешь, а за тобой следом – Гарудас с подельником. Ну и вот. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять – по твою душу ребята собрались. Впрочем, я тебе за это даже признательна. Давно я так не веселилась…
Она достает бутылку чая и бутылку слабого вина и, как это ни смешно при таком разгроме в доме, сервирует напитки на подносе, как это положено гостеприимной сайпурской хозяйке. У каждого напитка в таком ритуале свое особое значение: чай пьют на деловых встречах с бизнес-партнерами, а вино – с друзьями в неформальной обстановке. Питри наблюдает за тем, как она двигается: похоже, Мулагеш приноровилась делать все одной рукой.
Она ставит поднос перед Питри. Он отвешивает вежливый поклон и выбирает открытую бутылку чая.
– Приношу свои извинения, – говорит он. – Хотя я весьма признателен за вино, генерал, боюсь, я здесь по официальному поводу. Меня прислала премьер-министр.
– Ну да, – кивает Мулагеш и тянется за бутылкой вина. – Я так и поняла. Как еще мог Питри Сутурашни оказаться на моем заднем дворе? Только по приказу Шары Комайд. Так чего же от меня хочет премьер-министр? Затащить обратно в военный совет? Я ведь из него убралась, и дело вышло громким, громче не бывает! И думала, что поставила жирную такую точку в своей карьере.
– Так и есть, – кивает Питри. – Дело вышло громким, до сих пор эхо по Галадешу гуляет…
– Твою мать, Питри! Что это тебя на поэзию потянуло?
– Спасибо. Я украл эту строку из речи Шары.
– Естественно.
– Впрочем, я здесь вовсе не затем, чтобы убедить вас вернуться в военный совет. На самом деле, они нашли вам замену.
– Ммм… – тянет Мулагеш. – Гавали небось?
Питри кивает.
– Так я и думала. Во имя всех морей, эта баба только и делает, что жопы обцеловывает, когда у нее время говорить остается, ума не приложу. И также вообще не понимаю, как она, проклятье, до генерала дослужилась.
– Справедливое замечание, – снова кивает Питри. – Но на самом деле я здесь затем, чтобы предоставить вам кое-какую информацию касательно вашей… пенсии.
Мулагеш от неожиданности давится вином и перегибается пополам, откашливаясь.
– Моей чего?! – вопрошает она, разгибаясь. – Моей пенсии?
Питри сжимается в комок, но кивает.
– Какого хрена? Что не так с моей пенсией? – резко спрашивает Мулагеш.
– Ну… Вероятно, вы слыхали, что есть такая штука, срок выслуги?
– Что-то такое слышала, да…
– С ней вот какое дело… Когда сайпурского военнослужащего повышают в звании, – говорит Питри, одновременно копаясь в сумке, – ежемесячные выплаты тут же возрастают, однако военнослужащий обязан прослужить определенное время в этом звании, прежде чем получить право на пенсию, этому званию соответствующую. Так решили после того, как сколько-то лет тому назад ряд офицеров получили повышение, а потом тут же подали в отставку, чтобы жить на увеличенную пенсию.
– Подожди-ка. Да знаю я все это, знаю! Для звания генерала срок выслуги какой? Четыре года! Я абсолютно уверена, что оттрубила достаточно…
– Вы прослужили в звании генерала дольше четырех лет, – подтверждает Питри. – Но срок выслуги, видите ли, начинает отсчитываться после того, как закончат оформлять документы на звание. А поскольку в то время, когда вас повысили в звании, вашим местом службы являлся Мирград, документы должны были оформить там, но, видите ли, Мирград в тот момент был практически полностью разрушен, как вы сами, мгм, хорошо знаете. Одним словом, с оформлением они затянули, так что вот… так.
– Ну ладно. Хорошо. И как долго в Мирграде оформляли документы?
– Они их задержали примерно на два месяца.
– Что значит, мой срок выслуги…
Питри вынимает наконец из сумки бумагу и водит пальцем по строчкам, отыскивая нужную.
– Вот. Три года, десять месяцев и семнадцать дней.
– Твою мать!
– Да.
– Твою мать и так и разэтак!
– Да. А поскольку срок выслуги недостаточен, в конце нынешнего финансового года ваша пенсия будет пересчитана в соответствии с прежним званием, а именно званием полковника.
– И сколько это?
Питри кладет бумагу на стол, пододвигает к Мулагеш и указывает пальцем на цифру.
– Твою мать!
– Да.
– Проклятье! А я тут лодку прикупить хотела… – И она горько качает головой. – А теперь непонятно, смогу ли я себе это позволить!
И она обводит рукой комнату.
Питри оглядывает темные облупленные стены. Кругом роятся мухи, причем в превеликом количестве.
– Да. Увы. Такая жалость.
– И что теперь мне делать? Или ты приехал только за тем, чтобы сообщить: так и так, генерал, из-под вас немножко выдернули ковер, спасибо, до свидания? Может, я не знаю, апелляцию какую можно подать? Как-то оспорить решение?
– На самом деле, такое нередко случается. Некоторые офицеры вынуждены уйти на пенсию по состоянию здоровья, в связи с семейными обстоятельствами и так далее. В таких случаях военный совет может проголосовать за то, чтобы не учитывать оставшееся до полного срока выслуги время и все равно предоставить повышенную пенсию. Но так как вы, э-э-э-э, ушли в отставку при… э-э-э… сложных обстоятельствах, они решили повышенную пенсию не давать.
– Сраные говнюки! – рычит Мулагеш.
– Да. Но есть, конечно, выход из ситуации. Если попавший в подобное положение офицер продемонстрировал в свое время безупречную службу Сайпуру, ему предоставляют возможность отправиться с, как это великодушно прозывается, «обзорной экскурсией».
– Проклятье. Я помню про такое. Выходит, я проведу оставшееся мне до срока выслуги время, «осматривая оборонительные сооружения» Континента. Я правильно тебя поняла?
– Совершенно верно, – кивает Питри. – Речь идет об обязанностях исключительно административного характера. Премьер-министр лично позаботилась о том, чтобы подобная возможность была вам предоставлена.
Мулагеш задумчиво постукивает по столу деревянной рукой. Пока она сидит, погруженная в свои мысли, Питри украдкой разглядывает протез: тот пристегнут к локтю, ременная петля обвивает бицепс, до сих пор поражающий бугристостью и размером. Мулагеш натянула на культю рукав хлопковой рубашки, возможно, чтобы избежать раздражения от трения, и он заметил, что вокруг туловища у нее тоже что-то вроде переплетенных ремней. Видимо, это сложно устроенный протез, и носить его не слишком легко – что вовсе никак не способствует смягчению и без того вспыльчивого нрава генерала Мулагеш.
– Глаза, Питри, – вдруг совершенно спокойно произносит она. – Или ты слишком давно не разговаривал с женщиной?
Изумленный Питри на всякий случай продолжает таращиться на лежащую между ними бумагу.
Мулагеш сидит молча и неподвижно. А потом:
– Питри, я могу спросить у тебя кое-что?
– Конечно-конечно…
– Ты ведь в курсе, что я только что подстрелила человека?
– Д-да. Я в курсе.
– И ты прекрасно понимаешь, что я его подстрелила, потому что он зашел на землю, являющуюся моей частной собственностью. И еще потому, что он придурок.
– Вы очень четко это сформулировали, да.
– Так вот. Почему бы мне не поступить точно так же с тобой?
– П… простите?..
– Питри. Ты входишь в ближайшее окружение премьер-министра, – говорит Мулагеш. – Официально ты не главный помощник и все такое, но все равно не какой-нибудь рядовой клерк. А Шара Комайд не послала бы человека из своего ближайшего окружения в такую жопу, как Джаврат, только для того, чтобы сообщить мне: родная, тебе пенсию тут пересчитали. Для этого давно изобрели почту. Так вот. Почему бы тебе не перестать ходить вокруг да около и не выложить всю правду-матку, а?
Питри делает глубокий вдох и кивает.
– Вполне возможно, что, если вы поедете на эту… э-э-э-э… обзорную экскурсию, это станет прекрасным прикрытием для другой операции.
– Вот оно что. Понятно.
Мулагеш кривит рот в усмешке и шумно втягивает воздух сквозь зубы.