– Смотрите-ка, штаб-квартиру уже построили, ну дают, – бормочет Мулагеш.
Катер причаливает с восточной стороны маяка. На пристани никого, хотя нет, вон человек стоит над водой, в темноте вспыхивает огонек сигареты. На человеке толстый плащ из тюленьего меха, капюшон надвинут, так что лица не разглядеть.
Мулагеш, неловко перебирая руками – протезом-то не больно уцепишься, – спускается по веревочной лестнице на причал. Человек на дальнем конце пристани приветственно взмахивает рукой.
Как там Питри сказал, сажая ее на «Хьемдаль»? Мы вам нашли напарника, он с вами свяжется по прибытии.
– Это кто же такой? – поинтересовалась она.
А ей Питри: лучше человека не найти, целого главного инженера ЮДК мы вам в сопровождение придадим. Уж они-то как никто знают, что там и как в Вуртьястане. Кстати, имя-то, имя, они так и не назвали. А она не спросила, как этого главного инженера зовут.
Мулагеш шагает по пристани, поддергивая на плече сумку.
– Вы за мной? – орет она в сторону темной фигуры.
Та лишь снова машет рукой. Подойдя поближе, Мулагеш видит – у человека на груди тоже инициалы компании вышиты, правда, как-то по-другому: фон такой желтый, веселенький, а внизу кранчик.
– Благодарю, что пришли встретить меня, – говорит Мулагеш, подходя поближе. – Правда, какая хрен разница, меня сейчас этим дождем смо…
Она осекается. Человек сдвигает капюшон плаща.
Мулагеш ожидает увидеть насупленного, красномордого сурового дрейлинга, такого классического прораба или докера, лысоватого, и лицо все в шрамах и красных звездочках лопнувших сосудов. А встречает ее… ух ты! Встречает ее необыкновенной, поражающей красоты дрейлингская женщина чуть за тридцать. Скулы высокие, волосы светлые, а глаза – ледяные, синие, так и сверкают под стеклами очков в строгой оправе. И высокая какая, в ней росту больше шести футов, поэтому над Мулагеш она просто нависает, как тот кран. Женщина затягивается напоследок сигаретой и выкидывает ее в море – та сердито шипит, жалуясь на то, что ее бросили. И встречающая улыбается Мулагеш.
Какая интересная у нее улыбка. Сразу видно женщину обаятельную, умную и до ужаса проницательную. И очень внимательную: ее алмазно-острый взгляд подмечает все, на что падает. Но самое главное, ее широкая, белозубая улыбка сообщает, что тот, кому она принадлежит, – в этом доме хозяин и самый умный человек на каждом квадратном метре площади.
Женщина говорит:
– Добро пожаловать, генерал, в полис Вуртьястан. Надеюсь, вы остались довольны нашим экипажем и поездкой?
Мулагеш продолжает разглядывать лицо женщины. Что-то в нем видится знакомое такое, но что…
Ах, вот оно что. Если один глаз закрыть повязкой, лицо испещрить шрамами, а обаятельнейшую улыбку сменить на мрачное угрожающее выражение, то…
– Чтоб меня! – восклицает Мулагеш. – Лопни мои глаза, если вы не родственница Сигруду йе Харквальдссону!
Обаятельную улыбку как холодной водой смывает. Женщина изумленно смотрит на Мулагеш, но быстро берет себя в руки: смеется, весело так, вот только глаза остаются ледяными и совсем не веселыми.
– У вас прекрасная память на лица, генерал! – восклицает она. – Вы совершенно правы. Я Сигню Харквальдссон, главный инженер Южной Дрейлингской компании. А вы, как я понимаю, та самая знаменитая генерал Турин Мулагеш.
– Не знаю, как насчет знаменитой, но да, я та самая Мулагеш. Вообще-то могли бы хоть намекнуть, что меня будет встречать дочка Сигруда. А почему они никого с военной базы не прислали?
– Потому что Сумитра Чудри исчезла именно с базы, – холодно произносит Сигню. – И я полагаю, что министр не слишком доверяет тамошнему гарнизону.
Мулагеш оглядывается:
– Не могли бы мы обсудить это в каком-нибудь другом месте?
– Естественно, могли бы. Я подготовила вам комнату в нашей штаб-квартире, не в городе.
И она показывает в сторону веселенького цветного здания рядом с маяком. Оно и впрямь выглядит в тысячу раз гостеприимнее, чем громады Вуртьястана.
– Не возражаю.
– Отлично. Тогда прошу за мной. Поезд ждет нас. На нем мы и поедем в штаб-квартиру.
– У вас есть поезд, специально чтоб народ в штаб-квартиру возить?
– Мы проложили железную дорогу, чтобы доставлять людей и материалы в гавань. В устье реки ничего не выгрузишь – собственно, мы здесь затем, чтобы изменить эту ситуацию. Так что мы подвозим все необходимое в более удобную точку вне города и на поезде доставляем сюда.
– И все это делается, чтобы построить порт для континентцев, – говорит Мулагеш. – А не проще что-нибудь с нуля взять и возвести?
– Это не просто гавань, генерал. Это врата Континента! – И она показывает на два пика, нависающие над Солдой. – За этими вратами – точнее, за тем, что от них осталось, – водная артерия, пересекающая весь Континент! И никто не мог этим пользоваться, десятилетиями не мог! Но скоро, очень скоро, через несколько месяцев, мы сможем, – и она открывает дверь единственного пассажирского вагона поезда, – как бы это сказать, растворить врата снова.
Мулагеш оглядывается на горные пики.
– Вы называете их вратами. Почему?
Сигню улыбается.
– Хороший вопрос. Проходите, я расскажу вам по дороге.
* * *
Вздыбленные скалы Вуртьястана проплывают в окне поезда, потом их сменяют высокие белые утесы. Сигню снова закуривает – пятую по счету сигарету. Дрейлингка выглядит как самый настоящий топ-менеджер: волосы затянуты тугим узлом, идеальный пробор сделан по последней галадешской моде. На женщине приталенный черный жакет с потайными пуговицами, обтягивающие темные брюки и безупречно блестящие черные сапоги. Невероятно модный дорогой шарф с просчитанной небрежностью обмотан вокруг шеи до самого подбородка. Так и видишь эту Сигню на совете директоров, как она, помавая холеными руками, сыплет цифрами и успокаивает акционеров. Кстати, а не этим ли она и занимается…
Вот только руки совсем не такие: когда Сигню сняла перчатки, Мулагеш ожидала увидеть безупречный маникюр и гладкую ухоженную кожу. А они у нее мозолистые, кожа потрескавшаяся, как у человека, который годами руками работал, а еще они все перепачканы чернилами, словно Сигню целыми днями перелистывает дешевые газеты.
В купе залетает сквозняк, и Мулагеш ежится.
– Зима, – вздыхает Сигню. – Зимы здесь суровые, причем на всем Континенте. Но берег, на котором стоит Вуртьястан, омывает Великое Западное течение, так что бухта никогда не замерзает. Иначе нам здесь нечего было бы делать.
– Хорошо, что вы тут, – кивает Мулагеш.
– Согласна. Но из-за теплого течения здесь всегда очень влажно. Знаете ли вы, к примеру, что Вуртьястан занимает первое место в мире по наводнениям?
– Волшебно. Еще одна милая черта милого городочка. Это даже если его историю не знать. Кстати, он Вуртьястан или Вуртьявастан? Я слышала, что его и так и эдак называют.
– Обычная путаница для здешних мест. Города на Континенте часто имели несколько названий. Одно имя – для духовного, так сказать, измерения города, другое – для профанного. То есть на одном и том же месте стояли два разных города, и каждый продолжал другой в другом аспекте реальности. Впрочем, это все гипотезы, точно никто ничего не знает. Но Вуртья мертва – и Вуртьявастан, духовный город, исчез вместе с ней.
– И остался только Вуртьястан. Твою мать, голову сломаешь с этими названиями.
– И не говорите. Что в контракте писать – тоже не вдруг поймешь, а уж карты – про них даже и говорить нечего… Таалаврас, к примеру, создал в Таалвастане с полдюжины реальностей, так что им пришлось после Мига двадцать раз дорожные знаки переделывать… Однако после Мирградской битвы некоторые континентские города и полисы были вынуждены выбирать, в каком мире они хотят жить дальше. Что вы знаете о Вуртье, генерал?
– Что она мертва.
– Кроме этого.
– Что меня полностью устраивает тот факт, что она мертва.
Сигню с выражением полной безнадежности закатывает глаза и выпускает дым из ноздрей.