Из мыслей его выдернул звук открывающейся двери. Джим вздрогнул.

– Спок, – он, улыбнувшись, отложил безделушку. – Ну как командование? Есть новое дело?

Коммандер уселся в кресло, чинно сложив за спиной крылья.

– В системе Бета-12 надо проведать колонию, обитатели перестали выходить на связь. Я уже отдал приказ лечь на нужный курс. Капитан, позвольте поинтересоваться, как обстоит дело с вашим сочинением?

Джим покивал – Бета-12 была недалеко, ознакомиться с документами по колонии нужно было в течение четырёх-пяти часов. А вот про сочинение он успел забыть.

– Пока что никак…

Джим снова взял безделушку, поднял её на уровень глаз.

– Я думаю про Боунса. Про то, что ты говорил мне о нём и Хане.

Спок чуть склонил голову набок. Параллельно этому за его спиной слегка приоткрылись крылья.

– Джим, происходящее между ними очевидно для всех, кто стал свидетелем ключевых событий. Кроме самого доктора.

– Ты хочешь сказать, было ещё что-то? Кроме коридора?

Джим хмурится, кусая губы. Он не рассказывал Споку о фото спящего Боунса, так что речь явно не об этом.

– Я несколько раз становился свидетелем их разговоров в лаборатории, где большую часть дня работает Харрисон, – Споку эта липовая фамилия далась без труда, в то время как сам Джим всё время держался, чтобы случайно не вылепить «Хан». – Они носили достаточно личный характер, несмотря на то, что доктор всего лишь наблюдал по протоколу за работой подопечного. А сегодня стажёр Харрисон явился на смену с опозданием на 28,3 минуты, хотя обычно не имеет привычки опаздывать. Доктор на смену вообще не пришёл. Я знаю, что приказ отдал ты, Джим, и отдал его с опозданием в 26 минут с начала смены, потому что не знал, что доктор не явился на неё, хотя о таком он бы тебя точно предупредил заранее. Следовательно, тебя проинформировал кто-то другой. Например тот, кто опоздал на смену.

– А ты страшный человек, Спок… – Джим криво улыбается, хотя ему сейчас вовсе не смешно. – В условиях корабельного быта тебя невозможно обмануть, да? Ладно. – Он откладывает фигурку. Отодвигает её подальше, чтобы не было искушения взять снова, складывает пальцы перед собой и смотрит на вулканца. – Мы дали Хану второй шанс, и пока что у нас не было причин сомневаться в нём. Хотя я и не могу не беспокоиться, что сближение с МакКоем – часть его плана. Какого-нибудь. Но кураторство в таких условиях невозможно.

– Именно, – подтвердил Спок. – Доктор МакКой не может объективно осуществлять кураторство.

Он не стал продолжать, но это «я же говорил» читалось в серьёзном выражении лица.

Джим вздыхает.

Это тяжело.

– Я поговорю с ним сегодня, – капитан накрыл своей рукой руку Спока, склонился к нему, глядя глаза в глаза. – И спасибо, что не стал давить на меня с этим.

– Я тебя разочарую, Джим. – Спок слегка погладил его пальцы. – Потому что в течение этого дня ещё несколько раз напомню про сочинение. К слову, моё составляет уже двенадцать стандартных страниц.

– М-м-м… предлагаешь помериться длиной?

Спок приподнял бровь.

– Если посчитаешь, что соревнование положительным образом скажется на качестве текста.

Джим ласково похлопал его по щеке и поднялся из-за стола. Дряные шутки со Споком никогда не прокатывали – да и с чего бы?

В своей каюте МакКой первым делом проверил падд.

Там болталось сообщение от Кирка «Боунс, сегодня ты отдыхаешь. Это приказ» пятичасовой давности. К нему прилагалась фотка самого МакКоя в пледе. Кирк был тут? Или, что совсем бред, Хан сфотографировал его и послал фотографию Джиму? Но зачем?

Распоряжение от Джима он воспринял как чёртов знак судьбы: смена будет потеряна. Эта такая чуйка выработалась за первую пару лет во флоте. Бывают средние дни с нормальной рабочей нагрузкой, адские дни, когда и носа из медотсека высунуть некогда, валят и валят, а бывают дни другие – когда ничего не происходит. «Энти» плывёт себе в космосе, всё спокойно, всё хорошо... а на душе хмарь. Вот такой день сейчас и предстоял.

После альфы к нему забежал Пашка. Принёс кучу шоколадок, но есть их не стал. Сидел на ковре в гостиной и пялился на выключенную лампу. МакКой сделал им чаю, отдал кружку Пашке и устроился на диване. Чехов раскрыл крылья и привалился к нему спиной.

– Я у тебя побуду? – спросил тихонько. – Часа два ещё.

– Да будь, конечно. – МакКой потрепал его по кудрям. – Чай пей, остынет.

– Угу. – Чехов ткнулся лбом в коленки. – Сулу своим видеописьмо записывает. Ну я и... Не охота никуда идти, а в каюте как-то не по себе. А то я опять буду “сосед по комнате мой”. Я лучше у тебя посижу.

– Сиди.

Они молча выпили чай, потом Пашка забрался на диван, стянул со спинки плед, нахохлился в нём перьевым комком и вскоре уснул. Им вдвоём было на диване узко. МакКой в который раз подивился, как Чехов вымахал за последние несколько лет, вот уж точно, большой, как лучше, не укажешь. Поправил на нём плед, удобно уложил завернувшееся крыло и оставил Пашку спать. Сам пошёл бродить по кораблю. Завернул к себе в отдел, проверил, как там дела, спустился в оранжерею, побродил между кустов, карликовых экзодеревьев и многоярусных клумб, сам себе напомнил блуждающее привидение, поднялся на палубы отдыха... Вскоре ему надоело здороваться со всеми подряд, и он вернулся на третью палубу. Раз ему встретился Спок, смеривший его нечитаемым тёмным взглядом и скрывшийся в каюте капитана. Через некоторое время оттуда вышел Джим и выглядел он не по-пуховому решительным и мрачным. Такое бывало в последнее время всё чаще.

Завидел Боунса, помрачнел ещё сильнее и махнул рукой.

– Ко мне зайди.

– О-о, нет уж, – отозвался МакКой в тон ему мрачно. – Давай поговорим у меня. Не при гоблине, прости меня великий остроухий бог.

– Да он бы вышел. Хотя…

Пожав плечами, Джим направляется к каюте МакКоя быстрым и уверенным шагом.

Внутри было темно и почему-то холодно. МакКой не помнил, чтобы ставил освещение на «сумерки». Пашка наронял на ковёр сухих листьев, когда уносил их вместе с мусором. От него же на столике осталась пустая кружка и надкусанная шоколадка в ярко-золотой фольге.

– Свет на двадцать процентов, – скомандовал Боунс, опускаясь на диван. – Садитесь, дорогой капитан.

Дорогой капитан уселся, огляделся, подтянул шоколадку к себе. Отломил дольку. Ну да, это же Джим Кирк, всё, что видишь, надо в рот тащить.

– То, что куратором ты быть уже не можешь, ты, наверное, и сам понял, – он закидывает дольку в рот.

МакКой кивнул. А что тут скажешь?

– Он обо мне заботится. Как о части своей семьи. Я не ожидал такого, да никто, пожалуй, не ожидал.

– А я за тебя опасаюсь. Я помню, да, ты сказал, он безопасен… – Джим поднимает глаза, – но это Хан. Он сильный, умный, и он избрал тебя своей целью. Почему? Чего он добивается?

Крылья напомнили о себе тянущей ломотой в костях. Такая бывает при гриппе.

– Я этот вопрос ему задавал раз за разом, потому что не мог поверить, но… Да к чёрту! Если ты просыпаешься в чужой каюте накрытый пледом и узнаёшь, что за тебя уже попросили отгул – что ты подумаешь? Я вот не знаю, что думать. Пускай назначают нового куратора и он уже разбирается, что к чему. И Джим, космос тебя кометой выеби, прекрати жрать шоколадку! Её Пашка притащил, она может быть с апельсиновым наполнителем! Или корицей – не знаю, что, к чёрту, хуже.

– Естественно, Пашка, твоя была бы с коньяком как минимум, – он отламывает ещё одну дольку. – А вот назначат нового куратора – и ты-то что планируешь дальше делать? Оборвать общение? Продолжить?

– Жрать прекрати, – сказал Боунс без особой надежды. – Не знаю. Если допустить на минуту, что ему действительно по какой-то причине нужен я… не по той, чтобы захватить корабль и всех убить, то что будет, если я вдруг самоустранюсь из его жизни?

– Да забудь ты про него, а. Я сейчас о тебе говорю.

Жрёт. Ловит его хмурый взгляд, отламывает дольку и протягивает.

– На, проверь и успокойся. Просто шоколад с кусочками сушёной клубники.