– Нет, всё хорошо, Эдвине. Это моё решение. – И затем обращаюсь к принцу, не отпуская брата. – Вы очень грубо говорите с нами, принц, но вы говорите правду. Я благодарен за вашу прямоту, хоть это и слишком, но спасибо. Раскрываете мне глаза на то, какой вы… и как будете вести дела дальше… Дела Теноверов. Хорошо. Там действительно была карта.

– Ботта… Если мы доверим ему всю информацию, сможем ли попасть снова в замок гентас?.. В покои наших родителей?.. Жить там мирно, но рядом с тем, кто их убил…

– Нет. Я не собираюсь жить в мире рядом с тем, кто их убил. Я ненавижу его. Я сделаю всё, что угодно, лишь бы он не получил власть.

_ Послушайте, мальчики… Всё вы сделаете или не всё, но мой брат коронуется уже через месяц. Ботхелм, это приказала моя матушка, а её приказы ни в коем случае не обсуждаются.

– Коронуется… Убийца наших родителей скоро станет гентийским королём, а ты ещё доверить его брату такое собрался! – Эдвине был сам не свой, он покраснел от злости и уселся рядом, когда я раскрыл карту перед господином Омине. Брат скрестил руки на груди и нервно задышал, игнорируя происходящее сейчас перед собой.

Омине косо посматривает на нас, когда мы молча просто переглядываемся, обмениваясь мыслями. Он явно немного удивился тому, что я ничего не ответил брату на такие дерзкие слова, но как-то решил пропустить это мимо:

– Ну так… Ботхелм, что интересного в этой карте? Где тут ваше королевство-то? Ни словечка о Готтос я и в документах не нашёл.

Нашу беседу прерывает какой-то светловолосый парень, он робко стучится и смотрит на Омине, лишь одно спросив:

– Господин, ванна готова, вы скоро подойдёте?

– Да, Юджин, я скоро. Спасибо, можешь пока отдохнуть.

Парень исчезает, а мне становится ясно, что Омине спешит и, наверное, уже сильно устал от этого долгого дня. Объяснять надо было как можно быстрее.

– Сэр, это ваш фаворит? – спрашивает Эдвине с опаской, на что получает лишь кивок – Омине всё своё внимание обращает сейчас только на карту.

Я провожу рукой по границам – указываю три чёткие и одну общую, почти на всю карту. Омине читает с замиранием сердца название на каждой, и потом я указываю на большую надпись посередине, что была сделана дорогими золотыми чернилами.

– Даггос… Это шутка? – принц с дерзостью обращается ко мне, резко закрывая карту и забирая её себе вместе с документами. Я лишь успел заметить, как шнурки на папке немо повисли, смиряясь с участью быть переданными другому владельцу. – Ваш отец что, обезумел перед смертью? Как это он себе представлял? Что две семьи королей спокойно дадут народу захватить всю власть, свергнув всех, кто защищал и создавал королевства с нуля, просто ради того, чтобы вернуть земли людям, которых не так уж много осталось?.. Что будет с родом Роксофордов? Что будет с Венкелями? Адегит ведь и так еле подавляет восстания народа!

– Я не могу отвечать за выбор отца, и не силён я в политике, но я доверяю вам все документы только за тем, чтобы вы помогли плану нашего отца осуществиться. Мы больше ничего не хотим. Я буду служить вам верой и правдой. Эдвине тоже. И поэтому мы и попросились на тренировки с вами. И если можно улучшить кампанию отца, если вам не нравится его план – прошу, просто помогите нам. Всё стало серьёзнее, чем я мог себе представить.

В этот момент Эдвине играл с огнём в камине. Он перебирал золу и окунал руки в пламя – было весело наблюдать, как он делает это совершенно спокойно.

– Хорошо. Я буду думать над картой и планом у себя в кабинете сегодня. Увидимся с вами завтра в саду в шесть утра, маленькие Теноверы. А пока восстанавливайте силы – уже скоро десять часов.

[Утро следующего дня]

Сидеть на веранде такого богатого убранствами дома было достаточно необычно – наши родители воспитали в нас скромность и сдержанность в одежде, манерах, ну и в поведении, что сейчас срывалось куда-то в неизбежность. Ведь это лишь мешало нашему выживанию в суровом мире взрослых.

Чувствовал ли я, что предаю родителей, находясь сейчас в доме брата того, чьим появлением послужила их скоропостижная смерть?..

Да.

Чувствовал.

И ещё хуже мне делалось от грустного, ничего не понимающего Эдвине, который сидел сейчас со мной на ступенях в ожидании принца Омине. Брат даже и не подозревал, как сильно сейчас выдавал всё своё волнение и переживание из-за этой неловкой и очень неожиданной ситуации. Но когда я смотрел в его глаза, то сразу понимал, что все мои мысли сейчас он прекрасно слышит. Это заставляло меня думать ещё больше и ещё серьёзнее, что сказывалось на его вздутых щеках и осуждающем меня взгляде. Ну, действительно, кто бы сейчас меня не осуждал?

Нас одели слуги в какие-то помпезные костюмы с чёрными жабо на груди. Это ли не отвратно? Стоило ли это всё возвращения “Теноверов” (что явно говорилось не прямо, ибо наш состав теперь далеко не полный) в замок Роксонии, в замок гентас? Стоило ли наше светлое будущее так дорого, что потребовались оба наших родителя, чтобы мы просто взяли и предали весь наш род, уйдя под спокойный приют врага, который только и будет делать, как смеяться нам в лицо при новой встрече? Нет. Не стоило. И я не собираюсь служить королеве – той, кто отдала приказ убить нас всех. Я не смогу служить ей, но ощущаю, что теперь нам с братом точно грозит остаться с теми, чья политика нам просто неинтересна.

– Эдви, а может ты всё-таки улыбнёшься? С самого утра такой хмурый!

– Ты позавчера тоже самое говорил не начинай заново это приключение…

– Ну спасибо, мистер кислая морда…

– Я если что – теперь слышу все твои мысли. ВСЕ. До самой-самой последней. Эти тяжкие рассуждения уже разрывают мой мозг. Мне было сегодня так сложно уснуть! Казалось, что они не прекратят идти бесконечным потоком в мою голову… А ты всё равно сейчас опять… Ты всё думаешь-думаешь-думаешь… У меня так голова взорвётся!!! Хоть немножко, только немножко, просто посмотри со мной на сад? Если бы я только знал, что ты так коришь себя за всё – никогда бы не ступил на порог этого дома. Но теперь поздно. Теперь уж будь добр, просто успокойся, забудь о родителях. Мы принадлежим сами себе, если свои слова ты уже не помнишь, так что перестань киснуть сам, а уже потом пытайся разобраться во мне?..

Я посмотрел на фонтан, на идеальный газон вокруг него, на деревья рядом, густые и зелёные, наполненные… жизнью… Мне становилось завидно и гнев закрывал мне глаза. Всё живёт. Всё поёт, журчит и растёт… Как оно только смеет?! Как это всё вокруг нас имеет право быть так наполнено жизнью и светом, когда наших родителей больше нет?!

И тут я оглянулся на Эдвине – он просто увядал у меня на глазах, лишь я продолжал дальше размышлять в таком плане. Он был раньше таким же живым, как и всё сейчас вокруг. Но мои мысли его убивали. А я не хотел его потерять… тоже…

Решив взять себя ради него в руки, я встаю и прохожу по вытоптанной дороге к фонтану, начав приблизительно оценивать с какой катаной я бы хотел сражаться.

Вдруг через задние ворота входит стража, вводя какого-то человека, именно человека. А не гентас или готтос. Он был в кандалах, что-то мычал, и противился против своего злого рока.

– Для этого человека всё предрешено. Я вижу его внутренности на его руках. Я могу такое чувствовать, Ботта…

– О чём ты?! Он же вроде выглядит здоровым.

Пленника посадили на колени у катана-какэ. Его голову накрыли льняным мешком и облили чем-то пахучим, наверное, это был спирт. Мешок привязали верёвкой к горлу покрепче.

Следом за стражей в ворота зашёл принц Омине, что был, как и всегда днём, в сопровождении своих верных солдат. Принц встал напротив задержанного человека и взял верхнюю катану с подставки, сразу вытащив её из ножен.