Совершенно внезапно он сумел втереться в их компанию. Это произошло для Вари практически незаметно, будто кто-то щелкнул тумблером и сменил режимы. Точно так же когда-то в ее жизни появилась Лиля. Просто однажды она оказалась в одном месте вместе с Варей и Русланом, да так и осталась, твердо укрепившись в их тесном кругу.
Вот и Астахов сумел каким-то образом повторить ее путь, невольно вызывая у Вари чувство дежавю. Возможно это произошло потому, что весь остальной класс боялся вызвать гнев Новиковой и так или иначе находил причины, почему Астахову не стоило быть с ними. Он стал своеобразным отщепенцем, таким же, какими были Руслан, Лиля и Варя. Тут уж самой судьбой предрешено, чтобы их стройное трио превратилось в логичный квартет.
Они вместе обедали в классной комнате, вместе занимались на физкультуре, вместе передвигались по коридорам, и чем больше они общались, тем привычней для Вари становилось постоянное нахождение Астахова рядом. Она уже не реагировала на его туповатые шутки, которые ни с того, ни с сего вызывали у Руслана приступы хохота. «Просто это мужской юмор», — снисходительно пояснял Астахов, в связи с чем получал болезненные тычки, но не выказывал ни единой эмоции против.
Варя даже стала привыкать к его постоянным поддразниваниям, не закатывая каждый раз глаза и не возгораясь желанием прибить его на месте. Она стала постепенно понимать, что Астахов просто слишком привык к тому, что его окружает бессмертная армия раболепных поклонниц, которые внимали каждому его слову и даже не пытались сказать что-нибудь против. Теперь же его слова постоянно критиковались, так как ни Лиля, ни уж тем более Варя фанатками его величества не были. Астахову приходилось думать прежде, чем говорить, и ему это удавалось не всегда, но он активно старался или, по крайней мере, делал вид.
Спустя пару недель этого странного симбиоза Варя стала даже признавать, что Астахов не такой уж и плохой, но она никогда бы не сказала это вслух, даже если бы перед ней держали первое издание «Властелина колец» и угрожали его сжечь. Но объективные факты говорили сами за себя: Астахов определенно оказывал положительное влияние. Он склонил Руслана к тому, чтобы тот начал вдумчиво заниматься спортом, по крайней мере, они называли тягание гантелей туда-сюда именно так. Лиля обсуждала с ним всякие кинематографические штучки, известных режиссеров (о которых Варя никогда раньше не слышала). Да и вообще, Астахов вел себя как истинный джентльмен, постоянно порываясь открывать двери и таскать тяжести за прекрасных дам. Лиля этому была только рада и сгружала на него стопки талмудов, которые обычно носила сама. Руслан смотрел на это немного косо, но никто, кроме Вари, этого не замечал, поэтому и она молчала. Хватало того, что она сама яростно отбивалась от атак Астаховской галантности.
Она и сама не понимала, что ее так бесит. То есть, Астахов раздражал ее на постоянной основе просто самим фактом своего существования, это было нормой. Но за последнее время это раздражение стало потихоньку гаснуть, сменяясь чем-то, что может перерасти в дружбу. И тут вот оно, снова. Нет, причину Варя определила быстро — эти надоедливые попытки Астахова вести себя как большой взрослый дядя-рыцарь, который должен переносить прекрасный пол через лужи и отбирать из их рук все, что выглядит тяжелее чайной ложки. Она не понимала другое: почему ее это так сильно бесит. И причин-то особых на это не было, наоборот, когда, например, Лешины друзья вели себя подобным образом, Варе это даже нравилось. Но вот с Глебом…
Взять хотя бы тот случай в библиотеке. Это случилось где-то в середине января, когда завезли новую порцию свежей литературы. Как правило, её забирал охранник, а библиотекарша уже расставляла новые поступления по местам. Библиотекаршей была этакая серьёзная дама, носящая очки на цепочке и способная процитировать что угодно, только попроси. Она всегда носила в руках томик стихов Есенина и, когда не было дел, самозабвенно декламировала его лучшие работы. С книгами она обращалась виртуозно, по стремянке лазила лучше любой африканской обезьяны, но… То ли тот день был для неё неблагоприятным, то ли она была с похмелья, но когда она полезла расставлять исторические опусы, которые никто, кроме Лили и учителя истории все равно не читал, на верхнюю полку, случилось непоправимое. Подробности умалчивались, однако все все равно знали, что она умудрилась свалиться с лестницы прямо на коробки с книгами и уронить на себя целый стеллаж.
Вся школа прилипла к окнам, чтобы посмотреть, как её увозила скорая. Библиотекарша непрерывно поливала медбратьев потоком отборной Есеньевской брани, которая в минуту забвения перемежалась хлесткими цитатами из Маяковского. Директор, самолично вышедший проводить её в путь, стоял красный аки свеколка, а медбратья уважительно косились на женщину. Даже охранник прослезился, услышав милые сердцу высказывания.
Наконец, когда карета скорой помощи спешно увезла пострадавшую, администрация поняла, что у них проблемы. Уборщицы отказывались притрагиваться к книгам, так как не хотели потом убегать от разгневанной библиотекарши, которая в порыве ярости догнала бы их и на костылях. Сменщицы у неё не было, а все, кто мог выйти на работу, были в отпуске.
Пораскинув мозгами, директор и завучи пришли к единогласному решению, поражавшему гениальностью. Они внезапно вспомнили, что в их распоряжении находится бесплатная рабочая сила, которая так и пышет энергией и желанием трудиться. К тому же в школе «Кленовый лист» не было обязательных дежурств, поэтому, считали они, дети просто обязаны хотеть помочь школе в такой тяжёлый момент.
Желающих нашлось не так уж и много. Когда на следующий день Ирина Владимировна ворвалась в кабинет геометрии, где одиннадцатый класс как раз решал задачу из раздела с4, её энтузиазм разделял, разве что, унылый фикус на окне. Но он вообще был парень сговорчивый, поэтому в расчёт не брался.
— Дорогие мои! — оглушительно воскликнула неутомляемая женщина. — В нашей школе произошло поистине ужасающее событие! — голос её стал скорбным. — Наша дорогая, любимая Алла Степановна, — Ирина Владимировна промокнула воображаемую слезу, — упала в библиотеке и сломала бедро. Мы все потрясены этой безусловной трагедией.
Она немного помолчала, предоставляя одиннадцатиклассникам возможность проникнуться и прочувствовать упадническое настроение классной руководительницы. Пропеллер выглядела так, будто библиотекарша, по меньшей мере, умерла и не оставила ей в наследство домик у моря.
— Но, тем не менее, мы не можем долго предаваться скорби, — продолжила Пропеллер, крича так, что дрожали в окнах стекла. — Пока Алла Степановна находится в отпуске и лечит бедро, школа должна привести библиотеку в порядок. Это честь — поработать на благо школы — выпала вам, дорогие мои, как самым старшим и ответственным. Но все это будет происходить исключительно в добровольном порядке. Вас снимут с уроков на сегодня, — добавила уже снова жизнерадостно Ирина Владимировна. — Есть кто-нибудь, кто хочет проявить гражданскую сознательность и помочь школе?
Варе не понадобилось думать дважды прежде, чем она вскинула руку вверх. Никто от нее такой прыти не ожидал, особенно Ирина Владимировна. Она даже вздрогнула от лица, которое сделала Варя. Она-то думала, что именно так выглядит фанатичный огонь желания помогать. Как потом ей сказал Астахов, она выглядела просто фанатично, а Пропеллер даже слегка побледнела.
— В-воронина?
— Я прямо жажду привести библиотеку в порядок, — бодро выпалила Варя.
Ирина Владимировна несколько раз моргнула, слабо оглядела подопечных, которые не хотели вмешиваться и рушить стремления. Они даже не совсем понимали, почему Варя так рьяно хотела отправиться в библиотеку. Ну, да, освобождение от занятий, но сидеть весь день в пыльном книжном хранилище, да еще и книги таскать? Нет, увольте.
— И… что… никто больше не хочет? — спросила Пропеллер, примиряясь с первой кандидатурой. В конце концов, в библиотеке эта ученица вряд ли могла устроить Армагеддон локального масштаба. Тут Варя краем глаза заметила движение рядом, а потом глаза Ирины Владимировны будто зажглись бенгальскими огнями. — Глеб! — воскликнула она. — Отлично!
