Так бы человечество и погибло, но боги смешали тысячи кувшинов пива с красным порошком и разлили на землю. Яростная Сехмет приняла подкрашенное пиво за озеро из крови и начала лакать, не в силах остановиться. Совсем скоро она опьянела и уснула, а утром очнулась с больной головой и не смогла сдвинуться с места. Посланец Ра устыдил ее, и Сехмет вернулась домой, где стала Баст, богиней с кошачьей головой. «Плачущая» и «Отдающая», в противовес Могучей Сехмет. Теперь она снова пела и танцевала, покровительствовала женщинам и браку. Котята резвились у ее ног, а Око Ра больше не палило, а только согревало. В руках у нее звенел систрум-погремушка, которым она отгоняла злых духов и развлекала детей. Не было болезни, скуки и печали, где, смеясь, проходила богиня с кошачьей головой. Однако она может в любой момент снова стать львицей, чтобы карать и восстанавливать справедливость, но крови больше не пьет, ведь ей слишком полюбилось красное пиво.
Аста рассказывала все это в лицах, как будто я оказался в театре. Кралась, выплясывала, мурлыкала или рычала. Даже убежала и вернулась со своей диадемой из золотых стрел, тут же криво натянула ее на голову и начала наворачивать вокруг меня круги, выпустив когти и проводя пушистым хвостом по шее. Страшная Сехмет, которая нечаянно споткнулась о мою ногу и ударилась бы кошачьим лицом о раскрытый сундук, если бы я ее не поймал.
— Так алкоголизм и похмелье спасли мир, — кошка в моих руках сдула прядь волос с глаз. — Может, по бокалу вина и спать?
Дома ей не надо ходить тихо, и я слышал, как она бубнит песню про ром, звеня бусами, а звериные лапы мягко топают по скрипящим ступенькам и половицам. Шаги все ближе, но вдруг проем в спальню заволокло тьмой… и тишина. За распахнутой дверью было пусто, как и во всем доме. Кошка, рассказавшая мне сказку, пропала, нечаянно шагнув в другой Мир. Черт… Откованный ею нож зажат в левой руке и поднят рукояткой вверх над головой, когда дверь с улицы раскрывается, пропуская ко мне Асту-лирим. Та же, но немного другая: бусы поярче, леопардовая шкура на бедрах мягче и длиннее, диадема сидит прямо и глаза намного серьезнее. Еще и под мышкой зажат запечатанный кувшин, а в руке — грубое копье. Пяткой закрывает дверь, бросает копье в угол, становится человеком, и сползает по стене.
— Хорошая новость, Стивен, — открывает кувшин и делает несколько жадных глотков. — Мне больше не надо в Ваканду. Красное пиво будешь? Просто там виноградники пока не растут, а вино вообще не изобрели. Как и письменность… Надеюсь, мои африканские выкрутасы забудутся в веках.
— Ты опять попала в прошлое? — сажусь рядом и забираю кувшин. От таких новостей в горле пересыхает. — Если это так, то я бы не надеялся на плохую память людей. В том мифе о богине-кошке слишком много совпадений.
— Бля-я-я-я-я…
— Не выражайся.
Похоже, только что я увидел, как древнеегипетская богиня показала язык и отняла у меня кувшин с пивом, печалясь о «котеночке».
Конец POV.
«Отдохнешь на природе, проведаешь своего маленького «котеночка»… Всему свое время». Папа Легба, хитровыебанная ты сука… А ведь все так хорошо начиналось.
Я поднималась наверх после жаркого вечера, ковыряла пробку на бутылке вина и по-дурацки виляла пушистой задницей с хвостом. Почему бы и не устроить себе передышку, если способ прижучить Альтрона найден, моя кровожадность усмирена, раненые подлечены воспрявшим йотуном, загадки разгаданы, а я сама залюблена Стивом до ватных ног и глупой улыбки? Можно, конечно, ходить с каменным лицом, пока не окончится последняя война на Земле, но тогда такая морда навечно застынет. А я всего лишь пытаюсь жить легко и ловлю момент, как завещал мне сэр Макс. Вот уж кому даже нашествие разлагающихся мертвецов не перебьет аппетит.
«Крик подобен грому: —
Дайте людям рому!
Нужно по-любому
Людям выпить рому!..»
Дешевые бусики шуршали на покрытой шерстью груди, цепляясь за витки торквеса, леопардовая шкура стояла колом, браслет с криво сидящей диадемой отбрасывали блики на стены, а пробка все не поддавалась, наполовину застряв в узком горлышке — слишком долго она ждала своего часа. Крепко обхватила бутылку руками и вцепилась в пробку клыками.
— Штивен, у меня руки жаняты. Иди шуда, — не услышал. Пришлось толкнуть дверь бедром. Чпок! Чуть не облилась. — Стив, ты что, не… ОХ ТЫ Ж БЛЯТУШКИ!
Я первый, сука, маг, открывший дверь между Мирами жопой. Причем чёрт-те куда и хрен знает как — в пещере, где я оказалась, не было дверей. На пробу шагнула проторенными Темными Путями и бросила клич по Безмолвной Речи, но ничего не вышло. Магия во мне есть, просто Мир незнакомый. И пока без дверей в прямой видимости, но обитаемый — за большим валуном сотрясался в судорогах и клочьях пены, натекшей изо рта, большой темнокожий человек в набедренной повязке. Совсем молодой, не больше двадцати пяти лет. Меня никогда не выкидывает в другой Мир просто так, и я здесь явно для того, чтобы помочь ему. Я уже протянула к нему руку, чтобы остановить ненадолго ток крови и выиграть время, когда почувствовала в нем отголоски знакомой магии. Моей.
Слабые остатки благословляющей Вуньо и процветающей Берканы сплелись на лбу подкатившего глаза мужчины, а на шейном шнурке болтался золотой наконечник стрелы с хитро заплетенным клоком темных волос. Котеночек! Я снова и снова чертила на нем исцеляющую Соулу, зажимая от потрясения собственный рот ладонью так сильно, что когти вот-вот проткнут щеки. Крохотный младенец, отнятый у трех убийц, вырос в здорового сильного мужчину и ростом равняется с воинами лирим, как я ему и желала. Я напоила его водой, собранной из протекающего в пещере ручейка, и гладила по жестким курчавым волосам, когда он перестал трястись и впал в забытье. А потом горько рассмеялась. Не судьба мне нянчить своих крохотных детей, если даже почти взятый в сыновья младенец из Ваканды оказался отделен от меня временем. И так будет всегда — для него я живу в далеком будущем. Я узнала это, выйдя наружу и взглянув на звезды. Созвездия похожи на земные, но выглядят немного по-другому, как несколько тысяч лет назад. Мной завладела печаль, вылившаяся в небо серыми всполохами — все то время, пока я вздыхала о «котеночке», он давно лежал в земле, а по свету могли ходить только его дальние потомки, если он их оставит. А он их оставит — я не дам ему погибнуть, ведь в пещере он оказался явно не просто так.
Спустя пару часов он очнулся, уставился на мою диадему с похожими наконечниками стрел, кошачью морду с хвостом, почтительно приложил скрещенные кулаки к груди и началась игра в угадайку — ни он, ни я не знаем языков друг друга. Приходилось объяснять все друг другу на пальцах, пока мы ели добытую из Щели между Мирами пиццу и запивали принесенным из дома вином. Коробку и все другие следы придется уничтожить, чтобы не дать повода для сенсации у археологов.
— Башенга.
Показывает на себя пальцем. Его ладони в два раза больше моих, даже если считать когти на покрытых шерстью руках. Теперь скорее я похожа на котеночка, когда он сидя возвышается надо мной, а в стоящем положении превышает на две моих головы. Про мышечную массу вообще молчу. И правда, силен, как воин лирим — почти пустая бутылка лопнула в ладони, когда он ее немного сжал.
— А я Вася Пупкин из Урюпинска, — расстроенно шучу вместо церемонного представления, вытаскивая осколки из темной руки и чертя над раной еще одну Соулу. Вот как ему назваться, чтобы не сильно наследить в прошлом и не оставить к себе ниточку?
— Бася, — кивает с серьезным лицом, неправильно повторяя за мной, а я принимаю правила игры.
— Бася, Бася, — уничтожаю движением руки коробку и осколки. Все лучше, чем приметная Астрель.
Странное дело, но общение мы все же наладили. Он показывает мне свою жизнь через воспоминания, а я могу говорить с ним при помощи Безмолвной Речи — это связь сознаний, и разница в языках для нее не проблема. Жаль только, что магии в нем нет, и он может только слушать. Зато я показала ему, как встретилась с ним в первый раз: трех убийц, его молодую мать и орхидею, к которой он тянулся крохотными пальчиками, а я прятала ее между наконечниками стрел на голове. Он потом долго показывал на мою диадему и изображал цветок, который съел, отчего и были судороги. Только вот он ошибся — его растение было скорее травой в виде сердца, а мой «упарыватель» являлся просто белой орхидеей и с обычными лепестками.
