— Малыш… — бледная шпионка перевесилась через ржавые перила над нами, держась за живот. — Халк, поможешь мне?
Нет на свете силы мощнее, чем любовь.
Морально разбитые Мстители собрались в квинджете и летели… «куда-нибудь», чтобы переждать поток ненависти, который обязательно выльется на нас за погромленный Йоханнесбург. Команда по восстановлению уже принялась за работу, но этой капле булыжник не перешибить. В Мир Двух Солнц идти нельзя, чтобы он не вобрал в себя раздрай и безумие, ведь растущий Мир впитывает все, как губка. Наш со Стивом дом тоже под запретом. Баки смотался туда Темным Путем и увидел за воротами целую толпу репортеров, походил между ними под мороком и выяснил, как журналисты нашли адрес Стива Роджерса. Его прямота и желание жить обычной жизнью сыграло с ним плохую шутку, ведь он оформлял доставку и подписку на газеты и журналы напрямик, а не через подставные адреса. «Анонимность и маскировка, Стивен!»
— Дом они видят, но войти не могут и не хотят — частная собственность. Ну и ждут нас, — вернувшийся Баки устало потирает лоб, прекращая чистить винтовку. По второму разу — это его успокаивает.
Они еще о чем-то переговариваются, но я не слышу — сижу в самом дальнем углу, вцепившись в вытащенную перед неудачным заданием книгу и пытаюсь вникнуть в абсурдный сюжет, стараясь понять замысел самого необъяснимого писателя Земли.
Льюис Кэрролл, «Охота на Снарка». Забавная книженция и автор, но странно, что не про Алису. Никто не знает, как выглядит Снарк, и не может отличить его от Буджума. Известно только то, Снарк на вкус как галоша, а встречи с Буджумом еще никто не пережил. Никто не знает, зачем Снарк нужен, но все хотят им обладать. Охота на Снарка — бесплотные поиски расплывчатого идеала. Пшик, фикция, мираж, на достижение которого можно положить жизнь, но в конце концов натолкнешься на Буджума и исчезнешь без следа. И никто не скажет, что Снарк и Буджум — одно и то же. Мое желание узнать собственное прошлое и есть поиски Снарка с результатом в виде встречи с Буджумом. Добрая и немного неуклюжая в обычной жизни Аста-шутница исчезает без следа.
Я искала ответы, а получила только кровожадные желания, загадки и новые глаза — оранжевый огонь в окружении черноты. Отобрала у Старка темные очки, но радужку через них все равно видно, и смотрится очень жутко, ведь оранжевый огонь просвечивает даже сквозь сомкнутые веки. Поэтому не обижаюсь на друзей, которые решили близко ко мне не подходить. Или нет… Они предатели! Да как они посмели меня бояться?! Нет, я не должна на них злиться… О боги, дайте мне твердости духа, чтобы я не кинулась на них. Особенно на Тора — его сила манит и притягивает взор к нагруднику с железными бляшками, за которым бьется вкусное сердце. Я с отвращением проглатываю наполнившую рот слюну и начинаю читать книгу с начала.
«…Он, напяливший семьдесят семь сюртуков,
Захвативший корыто и сито,
Мог бы смело забыть о пропаже тюков,
Но ведь с ними и имя забыто!
Он теперь откликался на каждое «эй!»,
На «послушай!», на «как-тебя там?»,
На «ух ты!», на «поди-ка-сюда-поскорей»,
На «кхе-кхе» и на «все по местам».
Впрочем, те, кто остер и на выдумку скор,
Напридумали кучу дразнилок,
Он в домах, где любим, слыл Огарком Свечным,
А для недругов был он Обмылок…»
Какая ирония… Меня тоже не называют «целой» Кошкой или Ящерицей. Я Хвост. Так, не более чем огрызок. Хочется оказаться в кварцевом саркофаге и лежать в нем до скончания времен без мыслей и сожалений, без возможности причинить зло дорогим людям, но у меня под рукой только плотная накидка, в которую я и заворачиваюсь, как в кокон. Будь проклято мое желание узнать свое прошлое! Слезы тихо стекают по грязным щекам, когда рядом опускается Стивен и затаскивает на колени тканевое гнездо вместе со мной. От аромата летнего вереска мне хочется выть, но я только вытираю с щек соленую влагу, а сам он молчит и гладит по плечам, как испуганного грозой ребенка, спрятавшегося под одеялом. Безжалостной убийце не место рядом со столь светлой душой. Я обязана сказать ему, ведь между нами не должно быть тайн. Он пообещал любить меня до самой смерти, но не уточнил, до чьей. Может, после признания стоит перерезать себе горло и освободить его от Клятвы? Ведь он сам умрет, если разлюбит, но, в отличие от меня, не сможет самостоятельно вернуться. Одну обещанную Душой Мира попытку лучше оставить про запас. Последний метательный нож зажат в скользкой от слез ладони, а острие приставлено к артерии на шее. Один тихий тычок — и через пару минут я умру, а плотная ткань не даст Стиву сразу заметить рану и помешать мне.
— Стивен… раньше я ела людей. Не чтобы выжить, а для удовольствия и чтобы забрать их силу, — собираюсь с духом, заколачивая метафорический гвоздь в крышку собственного гроба. — Прямо сейчас мне хочется сожрать Тора, но я пока держусь.
Недолгое молчание и более крепкие объятия. Скоро всё решится…
— Я знаю, Астрель. Почувствовал, когда до тебя добралась Ванда, — кладет подбородок на скрытую накидкой макушку и еще крепче обнимает. Сердце воина с щитом только чуть-чуть ускорило свой ритм. — Браслеты — интересная вещь. Благодаря им я знаю, что ведьма показывала Баки криокамеру и жертв Зимнего Солдата, а ты сейчас хочешь нарушить свое обещание не умирать. Как твой командир я приказываю выкинуть самоубийственную чушь из головы и дождаться конца перелета. К тому же всем, кроме меня и Бартона, нужна помощь после столкновения с близнецами. Аста?
А что Аста? Я всего лишь пытаюсь вытащить из плотного кокона руку с ножом. Сталь с руной Райдо не знает промаха и со звоном летит туда, куда и задумано — к противоположной стене квинджета, подальше от моей шеи. Теперь можно запереть сердце, начертив на нем Ису, но Стив перехватывает руку и прижимает к себе, бормоча о глупых кошках. Знакомые шаги, русский мат сквозь зубы и легкий подзатыльник «по заветам Карла» говорят мне о том, что рядом с шумом опустился Баки, еще один носитель браслета. А потом мне становится легче, как будто Мир обнял меня и вручил целую дюжину пирожков с медовыми орехами. По связи учитель-ученик я чувствую заполняющее душу постороннее удовлетворение от сотворенного колдовства. Моему ученику удалось Благословение Гейшери.
— Хм… Эксперимент можно считать успешным, — Баки нагло стягивает накидку с головы. — Ну… почти.
— Ты что, ставил на мне опыты?! — притягиваю нахала к себе за грудки, но одежда в руке сменяется шерстью, и огромный светло-серый волк предупреждающе кладет большую тяжелую лапу на плечо, удерживая меня на расстоянии. — Шерстяной волчара, как тяжела твоя лапища!
— Вообще-то ты была последней подопытной мышкой из нас всех, — механик снимает красно-золотые детали костюма, скашивая глаза в сторону нашей странной компании. — Споешь Rammstein? Твои новые глаза чудно подойдут к их репертуару, хоть и выглядят… готично.
Я бы посмеялась над шуткой, но на секунду мне захотелось огрызнуться и наказать наглого человека. Ничего не окончено, и я сама с этим не справлюсь. До боли сжимая зубы, отвернулась и тут же оказалась снова прижата к широкой груди, где гулко билось родное сердце. Вот так, считая удары и наблюдая оранжевые отблески на гранях звезды, я и провалилась в сон, очутившись на туманном перекрестке.
— Что, Астрель, страшно вставать на новую дорогу? — изменчивый лоа, Хозяин путей, беззаботно курил трубку, лихо заломив соломенную шляпу на бок, а у его босых ног был посажен на цепь облезлый трусливый пес с пятном на глазу. — Ты ведь хотела вспомнить свое имя. Станешь прежней — и оно тебе откроется.
— Я не хочу стать как раньше. Я всего лишь хотела узнать, кем была, пока меня не пробудили. «Знать» и «стать» — разные вещи, Папа Легба, — сажусь прямо в дорожную пыль, смотря, как мифриловая броня иногда перетекает в разрубленный нагрудник и обратно. Душа моя на распутье.
— Мда, ситуация… — молодой парень с дредами стареет, становясь темнокожим дедушкой с седыми кучерявыми волосами, и по-простому присаживается рядом, шурша оберткой шоколадной конфеты. — Рановато ты начала вспоминать прошлое, да и та девочка полезла, куда не надо. Еле расцепил вас, пока вы чуть дров не наломали и не убили друг друга. Уж прости старика, но выбора у меня особого не было — вы обе должны были выжить, — прикладывает морщинистую руку к застиранной рубашке на груди, а его пальцы обвивают золотые нити, которыми Душа Мира обычно указывает мне путь. Или сжимает сердце, когда я ошибаюсь.
