- Ты всегда была мне очень дорога, - Белла опустила глаза вниз и посмотрела на свои крепко сцепленные в замок пальцы. Она была готова услышать от подруги нечто подобное, но её слова всё равно раскалённой спицей вонзились в самое сердце – пальцы сцепились ещё крепче, до ломоты.

- Наверное, всё-таки не так сильно, как тебе казалось. И, пожалуй, можно сказать, что наша дружба не выдержала проверки временем и обстоятельствами. Не думай, я не снимаю с Эдварда ответственности, но его я хотя бы могу понять. Мой брат и сейчас пытается убедить всех, что в… этой ситуации с Мелани виноват только он, но я категорически с ним не согласна, потому что косвенная вина вообще не в счёт. Да, Эдвард лишил тебя – себя, а себя – тебя. Но отца – дочери, а дочь – отца лишила только ты, это было уже твоё осознанное решение, - на одном дыхание выпалила Элис и замолчала.

- Ты права…

- Тогда скажи мне, зачем?

Белла ответила не сразу. Сколько раз она думала об этом, особенно в последние дни, но одно дело честно дать ответ на этот вопрос себе, и совсем другое – озвучить его вслух, открыто признаться в том, что ты позволил править собой далеко не самым лучшим своим качествам. Если Элис и надеялась услышать от Беллы какие-то оправдывающие её причины, то последней, увы, нечем было порадовать подругу.

- Мне было обидно, - наконец проговорила Белз и ужаснулась от того, насколько по-детски глупо прозвучали эти слова, - а ещё больно. Очень больно. В первое время после того, как узнала о беременности, я как-то даже не задумывалась о том, рассказывать об этом Эдварду или нет. Ожидание ребёнка – нашего ребёнка! – стало для меня спасением, возможностью жить дальше, строя планы на будущее, мечтая. А потом… потом я решила, что дочка будет только моей, и я не стану звонить человеку, который предал меня, и сообщать ему о ребёнке. Он выбрал жизнь без меня – что ж, пусть так оно и будет.

- Без тебя, но не без ребёнка, о котором ничего не знал.

- Да, я понимаю. Уже давно поняла, что это далеко не одно и то же.

- Значит, обида, боль, гордость и эгоизм, - подвела итог Элис. – Я ничего не забыла?

- Нет, всё верно, - Белла потёрла пальцами лоб. У неё начинала раскалываться голова, но причина этого жеста была в другом: ей нестерпимо захотелось спрятаться хотя бы ненадолго от пристального взгляда подруги.

- Все эти чувства знакомы мне, - Элис отвела взгляд в сторону и неестественно выпрямила спину. – Но я твёрдо убеждена, что их нельзя ставить превыше интересов твоего ребёнка, пусть даже это и непросто. Три года назад Джас… совершил ошибку… - она сделал глубокий вдох, а затем продолжила: - Какое-то время я была уверена, что уйду от него, но даже тогда мне и в голову не приходила мысль отгородить сыновей от Джаспера или ограничить их общение, хотя я знаю женщин, которые с лёгкостью используют детей в качестве мести своим бывшим. Представить, что я сама, собственными руками лишу своего ребёнка отца… - Элис замолчала и покачала головой. – Так что, как видишь, мне никогда не понять тебя, хотя твоя позиция вполне ясна.

- Джаспер… изменил тебе? – с запинкой спросила Белла. Невозможно было представить себе, что тот любящий и заботливый парень, которого она помнила, был способен на что-то подобное.

- Жизнь – это не красивый любовный роман, Белла – грустно улыбнулась Элис. – Не знаю, чем бы в итоге всё закончилось, но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Джас попал в серьёзную аварию, несколько дней его жизнь висела на волоске… Мы оба тогда на многое взглянули под другим углом, переосмыслили, заново расставили жизненные приоритеты, что-то изменили в самих себе. Любовь включает в себя готовность прощать. И я простила, о чём с тех пор ещё ни разу не пожалела. Джаспер любит меня и больше никогда не сделает мне больно – я знаю это. - Она ненадолго замолчала, а затем снова продолжила: - Но мы сейчас говорим не обо мне. И, возвращаясь к прежней теме, я хочу спросить тебя: а как же мои родители? Почему ты посчитала, что они не достойны знать о внучке? Я бы ещё могла понять, если бы они были просто родителями твоего парня, с которыми ты знакома постольку-поскольку, но ведь ты росла у них на глазах, они называли тебя дочерью…

- Нет-нет, я никогда не считала, что ваши родители не достойны, - торопливо перебила её Белла. – Я просто… не знаю, правда, не знаю! Я ведь один раз написала тебе на почту, но почтовый ящик был удалён.

- На почту? – Элис нахмурилась, пытаясь что-то вспомнить. – У меня взломали почтовый ящик, и я завела новый, но не помню, когда точно… да, это было как раз, когда… в общем, в тот год, когда Эдвард лежал в больнице. Ну а как же телефон? Ты ведь могла позвонить или хотя бы написать сообщение, если действительно хотела связаться со мной. Почему ты этого не сделала?

- Тогда я почувствовала необходимость поговорить с тобой и написала то письмо, а когда оно не отправилось… В общем, я ведь уже вроде как поговорила с тобой, мне стало легче, и тот порыв сошёл на нет, - с каждым словом голос Беллы становился всё тише и неувереннее. Сейчас она впервые осознала, что даже то её письмо было исключительно проявлением эгоизма, а не твёрдым намерением обо всём рассказать подруге.

- Всё понятно, - усмехнулась Элис.

- А ещё мне было страшно, - вдруг выпалила Белла. Об этой причине, которая, пожалуй, была самой главной, она не собиралась говорить. Да что там, даже самой себе Белз долгое время не признавалась в ней! Но эти слова сейчас сами сорвались с губ, вырвались на свободу, унеся с собой и изрядную долю тяжести, лежавшей на её душе. – Сначала мне было страшно, что Эдвард с такой же лёгкостью отвергнет и ребёнка, с какой отверг меня. Затем пугала та боль, которая поглотит меня, если Эдвард, напротив, снова вернётся в мою жизнь, но только в качестве отца нашего ребёнка. А спустя время, мне стало страшно просто взять и позвонить ему, потому что Мелл тогда уже было больше года, и я не знала, что ответить на неизбежный вопрос: «Почему ты говоришь мне о дочери только сейчас?» И с каждым днём, с каждым годом этот страх только увеличивался, рос пропорционально времени, прошедшему с рождения Мелани. А однажды я поняла, что момент для признания уже давно и безвозвратно упущен.

- Страх, Белла? – глаза Элис сузились, и впервые за весь разговор в её голосе появились злые нотки. – Боюсь, что ты ничего не знаешь о настоящем страхе. Мы тогда больше года жили в каждодневном страхе – страхе потерять Эдварда. Каждое утро я просыпалась – если вообще, конечно, спала ночью, - и молила Бога, чтобы сегодня мой брат не умер у меня на руках! Вот, что такое настоящий страх! Не знаю, насколько он был откровенен с тобой, рассказывая о том времени, но это был ад! Страх, боль, отчаяние, медленное умирание – вот, что чувствовал тогда каждый из нас! И если ты, Белла, не смогла справиться с тем своим страхом, то как бы смогла справиться со страхом, что испытывала бы, окажись тогда с нами? Я вот сейчас смотрю на тебя, и мне уже совсем не хочется ни в чём обвинять Эдварда, потому что начинает казаться, что он был прав, когда решил отгородить тебя от всего этого.

- Элис…

- Нет-нет, дай договорить. Мне нужно договорить, - она выставила вперёд руку, призывая Беллу замолчать. – Знаешь, что мне сейчас пришло в голову? Эдвард сказал, что ты получила его письмо месяц назад, то есть, выходит, три недели считала его умершим, но при этом не стала искать моих родителей, которые, как ты думала, потеряли единственного сына, чтобы утешить их внучкой. Тебе ведь и искать-то особо не пришлось бы: просто набрать в Гугле имя моего отца и город Нью-Йорк – вышло бы название клиники, где он работает, со всеми контактными данными. Но ты не стала этого делать…

- Я бы обязательно связалась с вашими родителями… Мне просто нужно было немного времени.

- Не обманывай себя, Белла, - покачала головой Элис. – Месяц уже почти прошёл, потом прошёл бы ещё один, а затем ты снова почувствовала бы, что момент безвозвратно утерян.

- Нет, это не так! – твёрдо возразила Белз.