Пятна — знаком.

Пламя черными зернами зависло над ними. Эйа говорила, что оно, украденное из Переменчивого мира, стало ценой жизни Вердэйна Аустеноса. Майриор предупреждал, что пламя чрезвычайно опасно, и советовал не использовать в больших количествах. Долгое время Белладонна исполняла приказ — дар оказался практически не изучен ею. Может, на это и рассчитывали… рассчитывали, что самый послушный Клинок не откроет ящик Пандоры.

От принятия заведомого неправильного решения ее спас стук в дверь.

— Леди Белладонна?

В комнату вошли двое: молодой мужчина и юная девушка, чем-то похожие друг на друга. Бетельгейз Чарингхолле-Десенто, законный наследник Мосант и принц империи, из храма которой был взят призрачный огонь. Просто Бетти, сын Майриора и леди Сиенны. Надежда последней на будущее. Белладонна любила его, как собственного ребенка. По ее мнению, Бетельгейз вел себя старше и мудрее отца.

Зеленые, но тоже светящиеся глаза Риммы смотрели на Белладонну с опаской. Тонкая, изящная, стремящаяся вперед. Шестнадцать лет было девочке — она до сих пор напоминала ребенка. Светлые волосы спускались к загорелым плечам, только одна прядь, обожженная молнией, выбивалась из прически. Белладонна вспомнила отчет Архоя, прозвучавший пятнадцатого числа месяца Альдебарана: Йонсу Ливэйг нашла в снегу золотой локон и сбежала с ним, предварительно изуродовав бедного оборотня апейроном. Что такое апейрон, Донна знала не понаслышке, ведь именно Йонсу когда-то лишила ее руки.

— Аль не хочет приходить, — мгновенно выдала сводную сестру Римма, подбегая к кровати.

— С вами все хорошо? — Бетти, наоборот, подошел тихо, спокойно. Сколько раз она просила обращаться на «ты»! Однако сейчас было не время об этом напоминать.

— Да.

— Мне кажется, вы говорите неправду, леди Белладонна, — произнес принц, садясь рядом. — Отец совсем не передал вам сил.

Жемчужный свет залил глаза Белладонны. Тепло ласкало ее, давало силы. К жемчугу присоединился тонкий шепот Риммы. Кровь внебрачной дочери Майриора Десенто носила в себе лишь отголоски серебра. Сила Бетельгейза была неукротима, как весенний поток горных вод.

— Ох, прекратите, — попросила Белладонна. На миг она даже почувствовала себя живой. — Таким количеством можно воскресить пару человек, а вы тратите свет на меня.

Донна вновь привстала на локтях — боль заворчала где-то в коленях и сразу же утихла. Попытка пошевелить ногами, впрочем, не увенчалась успехом. Механическая рука слушалась слабо, скрипела от напряжения, шрам на лице мешался. Белладонна до сих пор не могла привыкнуть к тому факту, что глаз всего один. Здоровая рука невольно коснулась скулы и, следом, пустой глазницы.

— Я мог бы вылечить, — сказал Бетти.

— Нет, — окончательно придя в себя, ответила Белладонна. Шрам стал вирой за глупость. — Лучше помоги встать. Мне нужно домой, в Оссатурлэм.

Ее посетило странное ощущение тревоги, стоило в воздухе раздаться названию города. Бетельгейз прокашлялся и выжидающе посмотрел на сестру. Римма сидела ровно, точно аршин проглотила. На лице ее застыло то самое мразотное выражение, с которым Майриор пытался признавать ошибки.

— Что-нибудь скажешь или нет? — непривычно строго обратился к ней Бетти, когда молчание начало становиться смешным. Римма выпятила подбородок. — Бессовестная, мне стыдно за тебя. Не знал, что ты настолько труслива, что не можешь извиниться.

— За что извиниться? — настороженно переспросила Белладонна. Римма картинно сморщилась, будто приготовилась реветь. Аудиторию для представления она выбрала явно неподходящую: Донна не выносила истерики, а Бетельгейз, благодаря матери и дяде, сносил их стоически. Слезы не тронули никого из них.

— Если ты плачешь, то почему в ауре безмятежность? — спросил Бетти, на его коже начали выступать темные пятна. — Никто не собирается тебя жалеть. Ты можешь закатывать истерики перед папой, но никак не перед нами. Это бесчеловечно. Подумай, сколько жизней ты унесла. Они были такими же людьми, как ты! Такими же живыми людьми! Достижения отца — не твоя заслуга, не смей хвастаться ими. Им было больно, понимаешь? Тебе дана сила от рождения, но не для того, чтобы так ее применять. Убивать можно только врагов, когда это грозит чьей-то жизни. Все эти люди считали тебя принцессой, их будущей защитницей. И что ты сделала? Ты даже не понимаешь, что сделала! Мне стыдно иметь такую сестру. Уходи. Видеть тебя не могу!

Римма покраснела, как флаг синнэ Гифтгарда, и, заливаясь слезами, сорвалась с места. Ее каблучки звенели громко. Продолжая реветь, она бросилась в коридор, где столкнулась с Леонардом. Старик чудом успел отскочить, держа поднос. Расплескался только чай.

Белладонне показалось, что ее душа покрылась каменной испариной. Обвинений Бетельгейза было достаточно, чтобы все понять. Включая слова Майриора.

— Положи поднос на тумбу, Лео, — словно со стороны услышала Донна свой голос. Он звучал тихо. Новость оглушила ее.

Майриор знал, но не сказал ни слова о случившемся. Предпочел предупредить, что будет, если Белладонна рискнет отомстить и тронет Римму. Это стало последней каплей, выдержать которую она уже не смогла.

«Уйти? Это не выход, — мысли перекатывались в голове, точно тяжелые камни. — Я в ответе за свой народ. Так говорил Валентайн, и он прав. Война? Что изменят новые жертвы? Ничего. Что я должна сделать? Забыть? Я не смогу забыть».

***

Веранды ее дома в Абэнорде выходили на реку. Стикс нес свои воды на юг, в залив Теней. Река бесшумно спускалась с гор и текла по равнине. Много лет назад жители Оссатуры создали каменную набережную для своей одинокой королевы, разбили сады. Яркие цветы — алые, сиреневые, синие, карминно-красные, оранжевые, искристо-голубые, — не имели запаха. Белладонна шла по этим мертвым садам без удовольствия. Лепестки, нежные, она это знала, касались бесчувственных ног. До рук, толкающих колеса инвалидной коляски, цветы не доставали. Сады сменились набережной, набережная — мостом, за мостом, среди праха, ее ждала стена.

Осиротевшая Оссатура была тиха, как земли забвения. Рыцари скрывались в долины Нойры, жители спрятались в охладевших переходах бывшего царства Ситри. Белладонна осталась наедине со своей болью.

Валентайна похоронили там же, где было найдено тело — на склоне гор, около Палаис-иссе. Белый мраморный гроб украсил холодные северные земли. Белладонна не смогла заставить себя прийти к могиле. Она слышала, что тысячи жителей Мосант пришли к телу в знак почтения, как когда-то их предки приходили к могиле его отца, Вердэйна. Говорили, что Валентайн погиб настоящим рыцарем. Белладонна не видела более смысла в «рыцарской смерти». Исход один. Обожженная бездной, она это знала.

Тело Ситри осталось ненайденным. По ней не пели панихид.

Белладонна гуляла по садам, вспоминая прошлое и не задерживаясь в настоящем. Настоящее женщину волновало мало. Валентайна больше нет. Синаана в безопасности, война прекратилась. Очередная глупая война. Донна подошла к самой границе своих владений. Там стояла стена, отделявшая Оссатуру от владений других Клинков. Земли Эллионы пустовали; устье Селирьеры скрывалось в облаке пепла и тумана. Пустая, бесплодная земля, как душа Валетты Инколоре. На ней нет ничего и не будет расти никогда.

Уже иссохли и стали пылью и морским песком большинство земель Мосант. Скоро воды уйдут в небытие, избавляясь от яда жизни. Слуги Майриора покинут этот мир и начнут покорять Чарингхолл. Новое солнце осветит Мосант.

Так обещал Майриор.

Майриор, обещавший бессмертие Валентайну (о Ситри и других Белладонна уже не вспоминала) и отобравший его. Слова не значили ничего. Пустые обещания.

— Ты лгал нам, — прошептала Белладонна. Рука коснулась трона, стоявшего рядом, у самого края стены. Валентайн сидел здесь иногда, поглощенный мыслями о западе. Он строил планы, которым было не суждено сбыться. Майриор разрушил их, разрушил и жизнь Валентайна. О своей она даже не думала.

— Неужели вы оставите все так, моя королева? — раздался шепот у уха.