Повисла пауза. Белладонна незаметно взглянула на Вейни — та сменила бледность на мрамор, истерика уступила место отрешенности. Создавалось впечатление, что вампиресса перестала понимать, где находится, а «когда» — подавно. Айвена всегда с трудом ориентировалась во времени.

— Да… — как робот, откликнулась она. — Я всегда буду помнить свой последний момент.

Лица Майриора не было видно.

— Ты вспомнишь их и в свой самый последний момент, — в сказанном вновь сквозило «ядовитое лукавство». Взгляд Айвены опустел окончательно. — Если хочешь помочь Белладонне выздороветь, сходи к Леонарду, он пытается приготовить завтрак своей госпоже. Его стряпня определенно не принесет ей никакой пользы. Иди.

Айвена направилась в сторону дверей. Порой создавалось впечатление, что она не видела под собой пол. Мелкими-мелкими шажками добравшись до двери, Вейни нащупала рукой косяк и вдруг застыла, точно восковая фигура, посреди проема. Майриор выпрямился и почему-то снял с пальца одно из колец. Он смотрел на него, на скупой круг из белого золота.

— Я… — раздался бесцветный голос, после чего вновь наступила пауза. Вейни стояла в прежней позе. Прошло не меньше десяти секунд, прежде чем прозвучало продолжение: — Вернусь позже.

Айвена исчезла в коридоре. Майриор надел кольцо обратно. «Ты мог бы вылечить ее, — стучало в голове у Донны. — Ты мог сделать это давно! Так же, как Нааму или Сёршу! Но ты только наблюдаешь, тебе интересно наблюдать, как они страдают. Благословение Короля! Трижды прав был Валентайн, уличая тебя во лжи!» Почему она не замечала? Может, потому что не хотела? Ей не хотелось видеть изъяны в своем создателе, ведь это подтверждало бы ее несовершенство? Майриор мог «вознаградить» схожим заболеванием или внушить любовь, чтобы показательно убить ее после. Это значило бы победу разума над чувством. Это значило, что любовь была ненастоящей; действительно, Валентайн не прогадал, назвав Короля «зарвавшимся дитем»!

«Закрой мысли», — одернула себя Белладонна. Думать так небезопасно. При всей своей гениальности Майриор был крайне самовлюблен, и в этом крылась его глупость. Создавшему Мосант и в голову не приходило, что обычный смертный сможет найти обходной путь кода матрицы и закрывать сознание от Него, Бога. Этот способ открыла Мару Лэй и научила технике своего первого мужа, Валентайна. Валентайн, став синаанцем, научил Белладонну. Больше, помимо Йонсу и кронпринца, скрывать мысли не умел никто. Умы жителей мира были открытой книгой для Майриора, и он вытаскивал самые потаенные желания из глубин подсознания, чтобы воспользоваться ими. Он знал мечты каждого и исполнял их, забирая взамен то, чему люди не придавали значения. Свобода, чувства, человечность. Мало кто ценил их, обладая, но лишившись, понимал тяжесть утраты.

— Ты сделала, что я сказал? — внезапно обратился Майриор к кому-то.

До этих слов Донна даже не замечала присутствие Леты. Лета… Какую цену заплатила она, чтобы стать порождением бездны, и понимала ли, на что идет? Бледная женщина стояла в полутени и молчала. Ее бровь, авантюрно поднимающаяся к вискам, была чуть приподнята — «королевская» привычка заразила любовницу. Лета, как всегда, все слышала, но не говорила — безмолвие с редкими проблесками сознания началось семь лет назад. Донна отметила, что уже не помнит ни настоящего голоса Леты, ни цвета ее глаз и волос. «Вот она, исцеляющая любовь Короля, — зло подумала Белладонна. — Ослепляет, обездвиживает, лишает голоса и мыслей. Подходящая партия для самоуверенного мерзавца». Лета перестала узнавать друзей, она медленно лишалась рассудка и с каждым днем падала в безмолвие все глубже. Только приказ заставил ее произнести три слова:

— Да, Мой Король.

Такой ответ Майриора не устроил.

— Подробнее.

— Жители уничтожены, — сказала Лета. − Ни одного эльфа вы не встретите от горной гряды Мийэрдина до пролива, — и, помолчав, она добавила: — Надо ли убивать других, Мой Король?

— Нет.

«Как жаль, что я душевно слепа, — подумала Белладонна. — Хотелось бы узнать, мучает ли тебя совесть. Я могу понять, почему ты убил его и армию — из ненависти; почему же продолжаешь мучить ее, если любишь, как говорил?» Майриор встал.

— Я рассчитываю на тебя, Донна. Когда поправишься, начинай выполнять свои обязанности. Леонард слишком туп, чтобы делать их за тебя вечно. Надеюсь, ты поняла, что я говорил про лишние эмоции и чувства?

«Поняла даже больше, чем ты хотел сказать», — подумала Белладонна, после чего прикрыла веки в знак согласия. Майриор подошел к Лете и вытер краем манжета пятно с ее щеки. Та не шелохнулась. Больше всего она напоминала статую из Каалем-сум, которые пару недель назад испугали Донну своим монументальным величием. Майриор стер следующее пятно. На секунду в глазах Астарты мелькнуло что-то вроде узнавания, но «нечто» исчезло слишком быстро. Прежняя летняя девушка ушла следом, оставив Белладонну недоумевать: неужели он не видел очевидного? Пугающие метаморфозы. Майриор, не поворачиваясь, сказал:

— Тогда полагаюсь на твое хладнокровие. Мне ни к чему новые катастрофы в Синаане. Если же случится наоборот… думаю, ты вспомнишь, кому обязана жизнью и что Римма — его дочь.

Лета прекратила изучать стену впереди и строго взглянула на Донну:

— Она хочет навредить Моей Девочке?

— Нет, что ты. Нет, конечно нет. С Рэм все будет хорошо. — Белладонна снова закрыла глаза, заметив, что рука Майриора по-хозяйски опустилась на талию Леты. Смотреть на подобное было выше ее сил. После некоторой паузы она услышала: — Пошли наверх. Я устал.

«Что это значит? — с тревогой думала Белладонна. — Хладнокровие… Что-то случилось? И при чем здесь Римма?» Звон в ушах подсказал, что Майриор и Лета ушли. Они оставили ее одну. Не самый лучший расклад для вырванной из лап смерти.

Белладонна попыталась встать.

Тело сразу отозвалось болью, но Донна не собиралась ей подчиняться. Сжав зубы, она поднималась на руках. Ноги казались чем-то лишним, чужеродным. Донна вспомнила, что лишилась в лаве половины тела. Она воссоздана Майриором, и ноги не слушаются именно по этой причине. Скорее всего, пройдет не один день, прежде чем Белладонна победит себя. А пока… пока нужно лишь сесть.

С большим трудом Белладонна сделала это и, пытаясь отдышаться, откинулась на подушку. Ее била дрожь. Словно две маленькие звезды поселились у нее в ногах, они ослепили, стоило их потревожить. Кажется, пару раз она лишилась сознания поддавшись боли-явлению. Крошечные электрические заряды плясали у нее в костях и голове, но постепенно затухали. Если она выдержала агонию, то выдержит и ее подобие, верно? Белладонна кинула взгляд в окно. Застывшая на небе луна насмешливо улыбалась.

— Я выдержу, — пообещала ей Донна и вновь поддалась размышлениям. Что произошло, где произошло, почему упомянули Римму и саму Белладонну… Это тревожило; фигура Майриора выступала среди этих вопросов неким ключом. Он бросил на погибель армию Синааны, отдал приказ избавиться от Ситри и убил Валентайна (о последнем не хотелось думать, будто отрицание могло его воскресить). Он играл с чужими жизнями. С холодным интересом следил за сумасшествием Леты и Вейни, точно кукловод или ученый, поставивший эксперимент. Белладонна даже вспомнила, что династия императорской семьи началась с него и Майриор убивал ее членов одного за другим. В том числе Валентайна. Сложив все детали, Белладонна поняла: служить Королю она больше не могла. Это противоречило ее ценностям.

— Что мне делать?

Она не могла оставить все как есть. Не могла. И, кроме того, не могла больше беспрекословно подчиняться.

Белладонна бездумно перевела взгляд на свою руку. Перевернула ладонь. Кожу на ней обожгла подаренная Валентайном лаванда. Красивый цветок, приносящий боль… принесший боль ей спустя много веков — Донна успела забыть, что это значит. Лаванда оставила темные пятна на коже. Некоторое время Белладонна изучала их. Наверное, та боль стала предупреждением, которое она не поняла. Лаванда — подсказкой.