Даша подумала, что Липка не зря так интересуется людским колдовством. Оно явно не слабее сильфийского. И сурово, как непролазные принамкские чащобы.
- Значит, твой отец женился здесь, и родилась ты? – уточнила сильфида после долгого молчания.
- Нет, он добрался до границы, успел повоевать, а уж потом нашел мою маму в одном из приграничных сел близ Гарлея. Пожениться у них как-то не получилось...
“В папашу-сильфа полукровка пошел”, – скептически отметила Дарьянэ.
- ...Зато они очень-очень любили друг друга, – Лернэ словно красивую сказку читала. – Папа несколько лет дарил маме подарки, приносил ее семье еду и боевые трофеи. Но потом его убили, а маму мои вторые бабушка и дедушка выставили за порог, потому что она незамужняя вдова, да еще беременная. Но я их все равно очень люблю, хотя не видела и никогда не увижу. Ведь если б не они, не было бы мамы и меня тоже. Они хорошие, только странные немного.
“Скорее, ты странная”, – решила сильфида, которая до сих пор не могла простить собственную развеявшуюся бабушку за проклятие.
- ...И мама пошла к Западным горам, надеясь, что моя первая бабушка полюбит ее и меня.
“Теперь ясно, в кого это чудо такое наивное. Приди ко мне спустя много лет неизвестная женщина с животом и назовись она “незамужней вдовой” покойного сына... Нет, представить трудно, но я бы не поверила!”
- Мама тоже остановилась тут зимовать, и Тенькины родители ее приняли. Тогда и Теня уже был, ему четыре исполнилось. Он рассказывал, что мамочка очень красивая была, песни пела чудные, вышивала на пяльцах узоры невиданные, и даже солнышко, глядя на нее, улыбалось. А уж сколько с ней было чудесных историй! Идет к колодцу, а снежинки под ее ногами горным хрусталем оборачиваются, птички на ушко песенки поют. А однажды мамочка заплакала, слезинки упали в снег, и там целая роза выросла.
“А Тенька горазд выдумывать, как видно, – мысленно хмыкнула Дарьянэ. – И “сестру” свою наивную обожает...”
- Только мама простудилась в пути и очень болела, а как меня родила, совсем плоха стала. Ее похоронили весной, – Лернэ бережно поставила на стол последнюю насухо вытертую тарелку. – Тенькины родители сделали меня своей доченькой. Потом мой второй отец на войне сгинул, а маму вскоре бесцветка унесла. Мы вдвоем с Теней и остались.
Даша поневоле шмыгнула носом. Добрую и прекрасную Лернэ было жаль до слез.
- Ты плачешь? – красавица осторожно коснулась ее руки. – У тебя что-то случилось?
- Да, – неожиданно для себя самой выдала сильфида. – Только ты ведь разболтаешь всем...
- Никогда я не рассказывала чужих секретов, – очень серьезно произнесла Лернэ. – Если ты попросишь об этом не говорить, то никто не узнает. Я не сплетница ведь какая.
- Меня... меня муж не любит, – прошептала Дарьянэ самое сокровенное и разрыдалась взахлеб.
...Пришедший получасом позже Гера застал обеих девушек тихо плачущими в обнимку над горой чистой посуды.
====== Глава 7. Незадолго до снегопада ======
Ты говоришь – моя страна грешна,
А я скажу – твоя страна безбожна.
Пускай на нас еще лежит вина, –
Все искупить и все исправить можно.
А. Ахматова
К середине следующего дня по всей округе расползлись противоречивые слухи. Одни судачили, якобы к сударыне обде прилетела целая сильфийская делегация просить политического убежища и теперь обитает на чердаке, изгнав оттуда Артеньку Мавьяра, оттого колдуна в последнее время не видно и не слышно. Другие возражали, мол, глупости это все, доподлинно известно, что никакие сильфы к обде не прилетали и лететь не собираются. Какое сильфам дело до того, что творится на ведской стороне? У них Орден есть, а обда хоть с орденских земель, да все же натура у нее ведская, правильная. Третьи полагали, что сильфы все-таки были, но не делегация, а всего пара штук, обнаглевшие до такой степени, что осмелились предлагать обде союз на самых унизительных для людей условиях. И якобы половина села видела в подробностях, как сударыня Климэн, да будет жива и здорова она во веки веков, гнала “воробушков” по самому небу поганой метлой. Тут же в спор вступали четвертые, которые напротив ясно слышали, что союз был очень даже взаимовыгодный, и все бумаги давным-давно подписаны, а в Сильфийские Холмы на вес золота продают глину, ветошь и перезрелые яблоки. В этой круговерти слухов напрочь тонули робкие и одинокие голоса пятых, утверждавших, что если сильфы и навестили обду, что, конечно, маловероятно, то обда им всецело продалась, поскольку былого величия принамкских владык в ней отродясь не бывало.
Клима догадывалась, откуда взялись эти слухи, особенно последние. Проговорился градоначальник, без него не обошлось. Потом вступились те, кто сидел на совещании, и наверняка каждый высказал свой взгляд на происходящее. Ну а там уже пошли гулять байки, одна другой невероятней. Тут уж что Институт, что деревня – все едино. Еще немного, и кто-нибудь наберется смелости спросить саму сударыню обду, как же там было на самом деле. А Клима загадочно промолчит. Пока все эти слухи только на пользу. Пускай народ привыкнет к мысли, что заключать союзы с сильфами рано или поздно придется. Только надо постараться, чтобы до отдаленных поселений и городов дошли самые удобные из слухов. Нужно будет послать туда своих людей, из той крошечной кучки преданных и разумных, не запуганных, не купленных, не поддавшихся на пламенные речи, а действительно понимающих, как необходимо Принамкскому краю пришествие к власти новой обды. Клима чуяла таких людей, собирала вокруг себя, берегла, как когда-то – членов своей тайной организации в Институте. Гера, Тенька, оставшаяся по ту сторону границы Выля – это прекрасно, но чудовищно мало для того, чтобы управлять страной. Сила обды не только в войске и верных командирах, но еще и в тех, кто мотается по городам и весям, смотрит, слушает, а если надо – говорит от имени повелительницы. Такие люди не пропадают на стройке, они приносят известия, налаживают отношения с богачами, желающими вложить свои сбережения в новую власть; они ищут отчаянных купцов, готовых торговать на землях, которые объявлены ведами вне закона. Эти люди появляются в Фирондо, забираются в горы, сплавляются по рекам к побережью Кавьего моря – а потом возвращаются и докладывают обде обо всем, что видели и слышали, приводят новых сторонников и порой высказывают полезные идеи. Про этих людей знали немногие. Гера читал их отчеты, если хотел узнать, откуда взялась у обды очередная сумма денег или полезные сведения; Тенька неплохо сошелся с некоторыми, и даже заказывал привезти ему из Фирондо какие-то редкие книги. Староста и прочие в эти дела обды вникали мало, им достаточно было обсуждать местные новости, ругать все существующие власти кроме Климиной, изредка интересоваться стройкой и делать прогнозы на будущий урожай.
Никакие верные люди не помогут, пока есть рот, распускающий ненужные и вредные для дела слухи. Поэтому, прежде чем созывать разведчиков и давать им новое задание, Клима решила разобраться с Фенресом Тамшаканом. Он все еще надеялся на золото, а потому не уезжал, и от него расходились самые вредные и неприятные из слухов. Увы, заткнуть мерзавца могильной землей пока было нельзя, поэтому оставались речи. Клима отменила очередное заседание в доме старосты и позвала градоначальника к себе на обед. По такому случаю Лернэ натушила капусты с грибами и достала из погреба копченую куропатку. Клима сходила к сварливой Малыхе и так сумела ту уболтать, что вздорная баба не только разрешила снести свой сарай под цитадель, но и одолжила обде в вечное пользование бутылку рябиновой настойки, знаменитой на всю округу. Сильфиду спрятали на втором этаже, на стол постелили белоснежную скатерть, а в уголок у окошка усадили Ристинку с книгой, чтобы изредка отрывалась от чтения и со сноровкой благородной госпожи поддерживала светскую беседу. Словом, прием Фенресу был оказан поистине аристократический.
Градоначальник почет оценил. Он угостился тушеной капустой, охотно поддержал краткий разговор о погоде, опрокинул чарку-другую настойки и благосклонно захрустел копченым крылышком. Клима, не бравшая в рот спиртного, да и к еде притронувшаяся едва-едва, поняла, что пора говорить по душам.
