- Спит, жить будет, – Клима пожала плечами. – Не понимаю, почему Куруфинвэ у его постели сидит...

- Да-да, моя сострадательная обда, я помню эту твою точку зрения: “Если близкий умирает, нет смысла скорбеть рядом и действовать ему и себе на нервы. А если выживет – толку вообще видеть его чаще пары раз в день? Еще успеете наговориться”.

- Все верно, но не помню, чтобы я высказывала это вслух.

- Аж два раза! Сначала в бреду, когда тебя располосовали саблей, а мы все толпились вокруг, не зная, что делать. А потом наяву, той зимой, когда я болел и тоже готовился отбыть на тот свет, но...

- Что с кольцом? – перебил Эонвэ.

- Пока – ничего. Слушай, а можно я его к себе в лабораторию заберу? Посажу в банку и буду врагам подкидывать, чтобы у них над ухом зудело!

- Кольцо нельзя выносить за пределы мира, оно должно быть расплавлено там, где было отлито – в пламени Роковой горы.

- А это где? – спросил колдун. Когда ему объяснили, мотнул головой: – Не-е, далеко. Я лучше для начала своими силами попробую. В домашних условиях нашего полигона.

- Не выходи с ним никуда в одиночку, это опасно, – покачал головой Эонвэ. – Пробуй здесь.

- В моей крепости?! – возопил Майтимо. – Да она же на воздух взлетит, вместе с этим паршивым кольцом!

- Когда у меня что на воздух взлетало? – обиделся Тенька.

- Тебе перечислить?

- ...А не по плану?

- То есть, камни под ногами Ненве, сильмариллы отца и одна из моих башен были запланированы?!

В конце концов, сошлись на том, что эксперименты будут проводиться на заднем дворе. Ни Тенька, ни Майтимо, ни сам Эонвэ решением довольны не остались, но это оказался единственный доступный компромисс.

Вечером того же дня непривычно задумчивый Тенька на вопрос совета, как продвигаются его дела, выгреб из карманов на стол в зале не меньше дюжины одинаковых колец. Совет ненадолго онемел.

- Тенька, – наконец проговорил Финдекано. – Тебя просили уничтожить Единое кольцо, а не размножить.

- Да, интересненько это у меня вышло, – согласился колдун. – Зато смотрите, как я теперь умею!

Он лихо прищелкнул пальцами, и Единых стало в два раза больше.

Майтимо живо представил, как много дней спустя к Роковой горе подходит субъект с большим увесистым мешком и, крякнув от натуги, ссыпает в жерло вулкана несметное количество золотых колец. Или того круче: подъезжает к Роковой горе обоз...

- Зато количество силы относительно числа объектов не меняется, – с гордостью известил Тенька. – Чем больше колец, тем каждое слабей. Если я таких сотню-другую наклепаю, их можно будет голыми руками гнуть!

- Не надо, – быстро сказал Эонвэ. – Я попробую справиться с ними сейчас.

Скривившись, он двумя пальцами взял одно из колец и сжал в кулаке. Где-то далеко ударила молния. Майа уронил на стол опустевшую ладонь и в изнеможении прикрыл глаза.

- С вами все в порядке? – обеспокоенно спросила Артанис.

- Больше кольца в день – не получится, – выдохнул Эонвэ. – Слишком много сил и злобы вложил Саурон в Единое.

- Я не успел сказать, – подал голос неунывающий Тенька. – В таком количестве эти кольца реально расплавить с помощью обычной печи! А если я еще разок-другой пальцами щелкну...

Измотанный Эонвэ смерил колдуна таким красноречивым взглядом, что даже без чтения мыслей стало понятно: если эльфов в Валинор он еще, может быть, позовет, то Теньку со всеми его гранатами, регуляторами, кольцами и прочими экспериментами – на тысячу лиг не подпустит.

Две с половиной недели спустя.

- Вы нас не забывайте, – говорил Майтимо на прощание. – Навещайте, даже если повода не будет.

- Непременно, – кивал Тенька. – Вы тоже заходите к нам, я зеркало перенастроил, сбоев больше не дает. И в Валинор его с собой забирай, только от Эонвэ в пути прячь.

- А не почует?

- Я ж профессионал!

Клима просто улыбалась и махала рукой. Финдарато, Артанис, Макалаурэ, Куруфинвэ с Тьелпе и даже Эонвэ махали обде в ответ.

- Возвращайся говорить со мной, – сказал Эонвэ мысленно. – Самоотверженная до жестокости, верная до слепоты тем, кто обнимает твой мир.

- Я вернусь и буду говорить с тобой, светлый до чистоты, верящий создавшему тебя до безумия. Но неужели ты явишься сюда из-за моря, почуяв, как я пришла?

- Когда ты навестишь меня, то окажешься уже в Валиноре. Думаешь, я не знаю, что Нельяфинвэ Феанарион вознамерился тайно протащить на мой корабль это несносное водяное зеркало?..

====== О Чертогах Безмолвия и дурных предчувствиях ======

Под чистейшей безоблачной лазурью благодатного валинорского неба поспевали груши. Погода стояла тихая, знойная. В садах гнездилась прохлада и щебетали птицы. Макалаурэ сидел за письменным столом напротив распахнутого окна и, задумчиво покусывая кончик пера, записывал вертевшуюся все утро в голове песню на тринадцать куплетов, не считая припевов и музыкальных проигрышей. В рабочий кабинет заглядывали розы, крупные и совершенные, не тронутые морозами или, того хуже, вражеским искажением. Это было прекрасно.

Из соседних комнат донеслись детские вопли, а с кухни потянуло горелой кашей. Ушедший в себя менестрель встрепенулся, воровато дописал еще четыре строчки и стремглав бросился на запах, вспоминая, что полчаса назад обещал жене вкусный завтрак. Обещать-то обещал, но залюбовался особенно хорошо видными с кухни грушами, подумал, что неплохо бы уже собрать урожай и наварить сладкого варенья, непременно с ванилью, ведь ничего не пахнет так чудесно, как свежая ваниль. Разве только распускающийся весной первоцвет или первый мирный рассвет после долгих лет непрерывных войн... И понеслось. Ноги как-то сами собой пришли из кухни в рабочий кабинет, руки схватили сначала лютню, потом перо...

Каша подгорела. Не вся, конечно, но в корке толщиной с четверть пальца тоже приятного мало. Перекладывая остатки спасенной каши в миску и отправляя котелок отмокать, Макалаурэ со свойственным ему спокойствием пытался вспомнить, сколько раз у него подобным образом не ладилось хозяйство. Выходило, что так фатально – впервые. Интересненько, как говаривал Тенька, какова причина: просто мирная жизнь, приступ вдохновения или две очаровательные дочери младенческого возраста, которые уже год кряду не дают выспаться?

На кухню заглянула обеспокоенная жена.

- Что случилось? Пожар?

- Нет-нет, Линдис, все в порядке, – Макалаурэ поглубже утопил в тазу с водой отмокающий котелок. – Как дети? Я слышал крики. Моя помощь нужна?

- Нет, ничего особенного, я уже справилась сама, – Линдис невесомой походкой приблизилась к окну. – Груши поспели. Как это чудесно! Мне уже чудится запах грушевого варенья, и непременно с ванилью...

- ...Потому что нет ничего прекрасней запаха ванили, – закончил Макалаурэ. Линдис засмеялась и обняла его.

В довершение идиллии из комнат снова донесся требовательный детский плач.

Вечером того же дня, наигрывая дочерям на лютне колыбельную, менестрель размышлял. Подгоревшая каша – это очень плохо. Если такая неприятность случилась раз, то произойдет и два, и три – все скверное повторяется, коли не разобраться в причине. Что дальше? Рука начнет от усталости по струнам промахиваться? Или примутся ныть старые раны, как в ненастные белериандские зимы? И как все это скажется на семье? Не лучше ли найти выход сейчас, пока он вполне очевиден, чем откладывать до тех пор, когда подгоревшая каша из происшествия превратится в повседневность?

- Линдис, я пару дней поживу у Майтимо. Засыпаю на ходу, песни неделями не могу дописать. Кашу вот сегодня... сжег.

- Ты неправильно сказал, – улыбнулась жена. – Не “поживу”, а “посплю”.

- Ты справишься без меня? Все-таки не в Исход иду...

- Конечно. Пережил ведь ты сам как-то месяц, пока я гостила у родни. Только обещай мне...

- Что?

- Возвращайся прежним, – рассмеялась Линдис. – А не бледной тенью, как сейчас. А я за это время соберу груш...

- ...На варенье! И не забудь про ваниль, потому что...