Женщина на кровати лежит неподвижно и ничем не выражает свое отношение к происходящему. Золотая маска ехидно ухмыляется, в то время как Эмма помнит, что уголки губ на ее маске изогнуты книзу. Специально ли так? Или она ищет подвох там, где его нет?
В толпе окруживших постель мужчин разносится общий шумный выдох, когда рабыня поливает фаллос маслом из крошечного кувшина и свободной рукой растирает скользкую жидкость, каплями падающую на пол. Эмма следит за ее движениями и не может найти в себе ни единого чувства, кроме чувства отвращения ко всему, что происходит. Гадливость червем заползает в ухо и возится там, вызывая к жизни желание почесаться.
Она не знает, как это будет. Тот факт, что мужчины будут наблюдать, все еще поднимает гневную волну в сердце. Эмма свыклась с мыслью, что кто-то овладеет ею на глазах у всех, но то, что ей самой придется владеть кем-то против его воли – наверняка против! – ново и вызывает отрицание. Кроме прочего, она не умеет это делать. Почему они решили, что у нее получится?
Рабыня заканчивает растирать фаллос и отходит, теряясь в толпе. Эмма кожей чувствует нетерпеливое ожидание, распространяющееся по атриуму вместе с дымом курилен.
Паэтус стоит напротив Эммы, расставив ноги, и с насмешкой смотрит на нее исподлобья, чуть склонив голову вперед. Эмма думает, что плохо ударила его. Мало. Нужно было сильнее. Может быть, однажды ей подвернется шанс. Эта мысль уже не пугает возможным наказанием: она преодолела себя, придя сюда. Ожидая совсем другое и уговорив себя смириться.
От толпы отходит еще один мужчина, но он, в отличие от Паэтуса, маски не снимает. Он склоняется к Эмме, и та слышит знакомый голос, очень тихий.
– Это игра, дорогая Эмма, – шепчет Аурус на северном языке. – Расслабься и получи удовольствие. Ты никому не причинить боли.
Эмма не уверена. Она не может оторвать взгляд от женщины, спокойно лежащей на кровати, и слабо представляет, как именно сейчас войдет в нее той штукой, что вызывающе торчит между ног. Фаллос огромен в понимании Эммы: он длиннее, чем все, что они видела раньше, и пусть их было совсем немного. А когда она, неловко идя к кровати, смыкает вокруг пальцы, чтобы придержать его, то отчетливо понимает, насколько он еще и толст. Это заставляет ее испугаться еще больше. Она порвет эту женщину. Непременно порвет. Неужели это то, чего ждут от нее все эти люди? Им мало крови на арене, они хотят, чтобы она пустила ее в атриуме?
Эмма не имеет права спрашивать и знает, что никто ей не ответит, даже если она заговорит. Что остается в ее воле? Сбросить маску и попытаться прорваться? Ее поймают в тот же миг. А после накажут. Но самое страшное – и Эмма отчетливо это понимает, – что накажут и ту женщину, от которой она попытается сбежать. И вот этого Эмма допустить не может. Женщина ни в чем не виновата. Можно лишь быть осторожной с ней. Но не слишком ли много осторожности и опаски? Даже хорошее поведение не ограждает от наказаний.
Эмма забирается на постель и ползет к женщине, стараясь смотреть куда угодно, но только не на ее наготу. Женщина тут же ложится на спину и раздвигает ноги, сгибая их в коленях. Взгляд Эммы невольно устремляется туда, куда она так старательно не смотрела. Между чужих ног все гладко – как и у нее самой. Значит, не Ласерта. Эмма очень надеется, что та не пошла бы на такое.
Она медленно придвигается ближе, стараясь унять колотящееся сердце. «Получи удовольствие», – сказал Аурус, но как можно сделать это в подобных условиях? Эмма нервничает и боится причинить боль, ей неприятно от того, что кто-то смотрит, некомфортно от фаллоса между ног, маска мешается и раздражает. Получи удовольствие…
Женщина раздвигает ноги чуть шире, взгляд тут же выхватывает то, что выхватывать не должен. Эмма жмурится, но быстро понимает, что наощупь получится еще хуже. Глаза приходится открыть снова.
– Делай это медленно пока что, – грубо приказывает Паэтус. Он стоит возле самой постели и будто готов запрыгнуть третьим. Эмма бросает на него ненавидящий взгляд из-под маски, потом, продолжая стоять на коленях и упираясь левой рукой в покрывало, правой осторожно берется за кончик фаллоса и направляет его женщине между ног. Сердце пропускает удар. Что делать дальше? Головка уже коснулась гладкой плоти, но Эмма предсказуемо теряется, когда ищет, куда именно ее нужно поместить. Она видела, как это происходит, но видеть и делать самой – абсолютно разные вещи.
Эмма закусывает губу, непростительно медля, чувствуя нетерпение Паэтуса, кружащего рядом с кроватью. Однако в момент, когда тот снова открывает свой злой рот, женщина под Эммой обхватывает ладонью ее пальцы, сомкнутые вокруг фаллоса, и уверенно направляет его в себя. Эмма на мгновение касается горячей плоти и быстро отдергивает руку, изумленно следя за тем, как головка фаллоса, а затем и добрая половина его, раздвигая складки, медленно исчезают в женщине. Сердце стучит где-то в горле, голова кружится, и Эмма думает, что это от крепких ароматных запахов, поднимающихся от курилен. Она зачем-то представляет, как все то же самое происходит с ней, ведь все женщины похожи, и обжигающая волна проносится по позвоночнику сверху вниз.
– Двигайся! – слышится хриплый выкрик Паэтуса. Эмма, вздрогнув, как от удара, чуть подается бедрами вперед, смотря, как фаллос все больше вдвигается внутрь, скрываясь среди влажно поблескивающих складок. Наконец, пластина, к которой крепится член, вжимается Эмме в лобок. Дальше некуда.
– Тебе не больно? – встревоженно шепчет Эмма, склоняясь к женщине, но та молчит. Маска полностью скрывает ее лицо, не видно даже глаз, хотя для них оставлены узкие прорези. Эмма пытается присмотреться. Тщетно. Света не хватает, хоть все лампы и собраны возле кровати. Наверное, так задумано.
– Двигайся, Эмма! – требует Паэтус. Безликая толпа поддерживает его невнятными выкриками и шумом.
Эмме приходится устроиться поудобнее. Она упирается кулаками в покрывало и склоняет голову, осторожно двигая бедрами обратно. Фаллос нехотя выползает из нутра женщины, и кажется, что он еще более влажный и скользкий, чем был до этого. Эмма упускает момент, тогда фаллос с тихим хлюпаньем выходит полностью и тяжело кренится книзу, утыкаясь головкой в покрывало. Не дожидаясь следующего окрика, Эмма торопливо хватается за маслянистую поверхность и возвращает член обратно. На этот раз помощь женщины не требуется: ткнув пару раз не туда, Эмма справляется сама и, двинув бедрами вперед и назад, быстро приспосабливается к тому, чтобы не позволять фаллосу выходить полностью. Она все еще справляется с этим медленно, потому что не чувствует границ.
Почему ее заставили делать это? Робин говорил о возбуждении, неужели всю эту толпу действительно возбуждают две женщины, одна из которых играет мужскую роль? Почему Аурус передумал продавать ее невинность? Пожалел?
В какой-то момент действо завораживает Эмму, и лишние мысли с непонятной легкостью уходят. Странно и любопытно смотреть, как грубая подделка так хорошо прикидывается настоящей. Женщина такая же гладкая внизу, как и Эмма, и ничего не мешает видеть, как складки движутся и сминаются под воздействием давления. Между ними Эмма замечает плоть другого цвета, чуть выступающую наружу. Она находится выше, чем место, в котором размеренно движется фаллос. Эмма помнит, что у нее тоже есть такое. Повинуясь непонятному порыву, она протягивает руку и касается кончиком пальца: плоть мягкая, с чуть более твердой сердцевиной. В момент касания по телу женщины пробегает легкая дрожь, она слегка сдвигает ноги, и Эмма тут же слышит приказ Паэтуса:
– Не трогай ее руками!
Приходится повиноваться.
Эмма не может понять, что чувствует женщина, лежащая снизу. Больно ей или хорошо? Или все равно? У самой Эммы копится внизу живота непонятная тяжесть, и слегка дрожат ноги, она сосредоточена на своих движениях и не особенно замечает что-то вокруг. Ей важно не сделать больно. Фаллос теперь кажется ей в длину около восьми фингеров*, но Эмма все равно не знает, где предел, за которым женщине будет неприятно: может быть, ей больно с самого начала, и она просто этого не показывает.
