Эмма слушает дальше и напрягает глаза, пытаясь найти Паэтуса или Регину, но их нигде нет. Впрочем, шатров на поляне несколько, возможно, они просто внутри одного из них. Эмма надеется, что у Паэтуса хватит ума вытащить стрелу и перевязать рану: это самое меньшее из того, что он должен сделать, если хочет пожить немного подольше при будущей встрече. Эмма поглаживает кончиками пальцев лезвие кинжала, представляя, как вонзит его Паэтусу в живот, и ничего не содрогается у нее внутри при этом. Даже ненависть не питает ее своим жаром. Все спокойно. Эмма знает, что осталось потерпеть совсем немного – а потом они уберутся с этой проклятой земли, и никто никогда не возьмет их след.

Неожиданные воспоминания о семье заставляют Эмму выдохнуть. Как давно она не думала об отце с матерью, о братьях… Будто и не было их никогда в ее жизни, будто все то, что осталось до Тускула, размылось до неузнаваемости и больше уже никогда не станет четким.

Эмма силится представить, как возвращается домой, в родную деревню, как…

Как что?

Как ее встретят? Что скажут? Узнают ли? Примут ли обратно?

В Тускуле Эмму такие вопросы не волновали, но, очевидно, что пришло время попытаться разобраться.

Ведь вернется она не одна. И нельзя будет просто молчать о том, кем приходится ей Регина.

Лилит что-то говорит, но, поглощенная мыслями, Эмма не сразу понимает, о чем речь. Приходится переспрашивать.

– Говорю, они потихоньку расползаются по шатрам, – повторяет Лилит, указывая в сторону лагеря. – Половина точно упилась. Нам на руку. Перебьем по одному.

Эмма кивает, обводя взглядом потухшие костры. Остался один, возле которого сидят двое – очевидно, те, кто останется сторожить. Вот с ними могут возникнуть проблемы. Впрочем, у Лепидуса ведь лук. Стреляет он хорошо, значит, за два выстрела снимет обоих. А уж дальше…

– Что вы с Роксаной планируете делать?

Эмма и сама не понимает, зачем спрашивает об этом сейчас. Но отвлечься нужно, пустое ожидание вызывает только неприятный зуд в ногах. Кроме того, Лилит может подать неплохую идею.

Лилит усаживается поудобнее и выпрямляет спину. В лесном сумраке, чуть разбавленном светом ущербной луны, ее лицо выглядит строгим.

– Жить, – говорит она просто. – Уехать подальше отсюда. И жить, жить так, как мне всегда этого хотелось.

В голос ее закрадываются мечтательные нотки, и Эмма не торопится задавать вопросы, понимая, что ответы сами ее найдут.

– Я всегда хотела большой дом. И семью. И животных – коз, коров. Мне нравится с ними возиться. Я бы хотела возделывать землю и собирать урожай такой, чтобы можно было продать, а часть оставить себе. И чтобы дети бегали – много детей. Чтобы шумно было по вечерам, много еды и питья, а зимой тепло. И никакого оружия.

Лилит улыбается своим мыслям, а Эмма примеряет ее мечты на себя и думает, подойдут ли они ей. Еще вчера она считала, что все однозначно. Но сегодня… А что если придется кочевать? Придется ли Регине по душе такая жизнь? Что если, вернувшись домой, Эмма не обнаружит никого из родных? Захочется ли ей оставаться в деревне?

Слезы при мысли о возможной гибели семьи Эмму не душат, она слишком озадачена другими проблемами, но что-то юркое и горячее пробивает изнутри и чуть сжимает сердце. Нужно быть готовой ко всему. Жизнь не стоит на месте.

– Я бы хотела отправиться с тобой, если ты не против. В твою северную страну, – снова слышится голос Лилит, и на этот раз он звучит не так уж уверенно. Эмма с изумлением поворачивается к подруге.

– Я… – она пожимает плечами. – Я даже не могла подумать…

Она не рассчитывала ни на кого, что уж там скрывать. И то, что сейчас говорит Лилит… От этого на душе становится намного светлее. Эмма наощупь находит руку Лилит и горячо и сильно сжимает ее, таким образом показывая, как важно для нее услышанное. Лилит отвечает не менее сильным пожатием, и они сидят так какое-то время, пока не раздается шорох, и Робин не садится рядом, говоря:

– Подслушал ваш разговор, уж простите.

Он хмыкает, вряд ли чуя за собой большую вину, и продолжает:

– Не возражаете, если тоже составлю вам компанию?

Он шумно втягивает воздух ноздрями.

– Я теперь птица вольная. Да и о дочке надо позаботиться…

Робин разводит руками, будто бы дальше и так все понятно. Оно и понятно.

Эмма невольно улыбается.

Вот она, ее семья. И она останется вместе с ней, что бы там ни случилось.

Ночь уже перешла половину пути, когда, наконец, решено действовать. Лепидус подбирается ближе и двумя четкими выстрелами снимает сторожей – одного за другим. Эмма смотрит, как стрелы попадают им в шею, пробивая насквозь, и не испытывает жалости. Это – враги. Враги, которые не пощадили бы ее, попадись она им в руки. Враги, у которых Регина.

Галл и Робин бегут вперед, чтобы прикончить тех, кто выползет на хрипы умирающих, но бандиты спят крепко и не покидают своих шатров. Лепидус держит лук наготове, сосредоточенно озираясь, однако никто больше не спешит на подмогу. Эмма с кинжалом наперевес спускается на поляну, где Робин и Галл по одному вытаскивают наружу слабо сопротивляющихся мужчин, и поспешно осматривает шатры, с каждым новым теряя надежду отыскать Регину. Ее тут попросту нет! Как нет и Паэтуса, и когда это становится ясно, горячая волна ярости накрывает с головой. Руки дрожат, из горла рвется громкий вопль, который Эмма едва успевает сдержать. Она видит, как Робин выбрасывает наружу очередного бандита, и коршуном бросается к нему. Хватает за волосы, сильно оттягивая голову назад, и приставляет острие кинжала к горлу, надавливая так, что мгновенно выступает кровь. Мужчина хныкает и просит пощады, в его глазах нет никакой сонной или винной одури, он прекрасно понимает, что его ждет, но на что-то еще надеется.

– Где он? – шипит Эмма, склоняясь так низко, что чувствует омерзительный запах, исходящий от давно немытого чужого тела. – Куда он делся? И где женщина, которую он ранил?!

Бандит продолжает хныкать, и приходится хорошенько встряхнуть его еще раз, чтобы он понял, что сейчас не до шуток.

– Ну! – прикрикивает Эмма. Краем глаза она видит, как Лилит обходит привал, проверяя, не осталось ли кого.

– Я н-н-не знаю, – выдавливает бандит испуганно, глаза его налились красным, в то время как лицо – белее самого белого снега. – Он сразу уехал вперед, велел нам тут остаться. Бабу эту с собой увез!

Робин сплевывает в сторону.

– Внимание отвлекал, как пить дать, – цедит он сквозь зубы и щурится, посматривая на чуть светлеющее небо.

Эмма чувствует облегчение – Регина жива! – и одновременно крайнее разочарование: но где же она теперь?! Куда эта падаль, эта гнойная тварь затащила ее?! Что он с ней делает?

Ярость вновь затапливает все существо Эммы и с такой силой, что она не сдерживает свою руку. Кинжал без труда входит в податливую плоть, мужчина даже не успевает опомниться. Пальцы его вцепляются было в Эмму, но она без труда сбрасывает их с себя и отступает на шаг, не успевая, впрочем: фонтан кровавых брызг оседает на палле. Бандит, хрипя, валится лицом вниз, прямо в грязь, и какое-то время содрогается так, пока не затихает. Эмма пинает его ногой, будто проверяет, и, присев на корточки, вытирает кинжал о его одежду. Сидит так какое-то время, свесив голову, потом встряхивается и поднимается.

Скоро рассвет.

Всем им нужен отдых. Как бы ей ни хотелось продолжить погоню, но это ни к чему не приведет.

Эмма заставляет себя успокоиться. Она говорит себе, что с Региной все будет в порядке. Что Паэтус не позволит ей умереть, иначе он добил бы ее по дороге, если бы цель его заключалась именно в этом. Нет, о, нет, он наверняка понимает, что Эмма кинется следом, а это то, что ему нужно.

Сейчас Эмма – его цель. А Регина, как ни прискорбно, всего лишь приманка. Именно Эмма унижала его на протяжении года. Именно Эмма добилась того, что он потерял все, что имел. Именно Эмма – кость в его горле, и он всеми правдами и неправдами попытается ее выплюнуть.