Робин качает головой и разворачивается, продолжая путь. Эмма идет за ним, давя желание обернуться. Вдруг становится страшно, что какой-нибудь зверь прельстится старьем и уничтожит метку. Эмма даже останавливается на миг, едва удерживаясь от того, чтобы побежать обратно. В их ситуации такие деньги не будут лишними: они смогут нанять корабль, смогут кого-то подкупить, если потребуется… В последнее Эмма не слишком-то верит, но из головы сложно выбросить то, что в нее приходит. Наконец она глубоко вздыхает и идет дальше.

Ночью. Она все сделает ночью. Ничего не случится. И куда она сейчас денет эти сокровища? Запихнет под тунику? Чтобы каждый спросил, что она там несет?

Робин молчит до самой деревни, а, очутившись в ней, сразу уходит к себе в дом. Возможно, стоило бы поговорить с ним обо всем произошедшем, но к Эмме уже спешит Лилит, которая всплескивает руками, видя ее грязную одежду.

– Вы валялись в грязи? – интересуется она, и лицо ее почти сразу же вытягивается. Видно, ей становится понятно, что пятна на тунике не все грязь.

Эмма зачем-то пытается отряхнуться, потом вздыхает.

– На нас напали, – мрачно говорит она и, предупреждая следующий вопрос Лилит, продолжает: – Назвались охотниками. Уж не знаю, так ли это, но сражаться они точно не умели. Мы с ними справились, однако я теперь не уверена, как долго мы сможем тут оставаться.

Она замолкает, и гомон людских голосов тут же наваливается, как куль с песком, на плечи. Эмма подавляет желание поежиться и смотрит на Лилит: что та скажет?

А Лилит молчит. И все больше свербит где-то внутри желание поторопить ее. Ну же, ну! Говори!

– Завтра уходим, – наконец, слышит Эмма и облегченно вздыхает.

Это то, что она на самом деле хотела услышать. Сидеть здесь и ждать прихода римлян… эта идея не нравилась ей с самого начала. Но затея с кораблем провалилась, и доверие к Эмме было успешно подорвано – стараниями Мэриан. Сможет ли она сейчас привлечь к себе внимание?

– Я всех оповещу, – говорит между тем Лилит, будто понимая, что справится лучше, и при этом не собираясь принижать Эмму. Та благодарно кивает и, дотронувшись до руки Лилит, прочувствованно произносит:

– Спасибо. Правда…

Лилит усмехается и похлопывает ее по плечу.

– Выжить – это наша общая задача, Эмма. Ты же знаешь.

Эмма знает, конечно. Как знает она и то, кому уйдет часть драгоценной находки. И не будет в ней никакой жалости от расставания с богатством: Лилит заслуживает самого лучшего. Она – настоящий друг. А друзьям Эммы должно быть хорошо так же, как и ей самой.

Эмма уже направляется к дому, как вспоминает внезапно о ссоре с Региной, и желание видеть ее немедленно испаряется. У Эммы слишком хорошее настроение – и мысли об убитых охотниках тут ни при чем, – чтобы портить его. Она окликает Лилит и говорит ей:

– Пойду с тобой, так мы оповестим людей быстрее.

Лилит пожимает плечами, показывая, что совершенно не против, и вдвоем они действительно справляются очень даже неплохо, а после садятся возле большого костра, на котором Галл жарит то ли зайца, то ли кого-то еще, и какое-то время сидят молча, следя за прыгающими из огня угольками и искрами. Эмма вытягивает ноги, грязь на них засыхает, и кожа начинает чесаться, но от огня веет таким теплом, что ничего не хочется делать. И Эмма продолжает сидеть и предаваться блаженным мыслям о будущем. Ей все равно, что это глупое занятие и следовало бы подумать о другом. Сейчас ей нужно чем-то себя поддерживать. Почему не этим?

Год назад она, обнаружив бы что-то подобное, непременно озаботилась бы тем, чтобы найти хозяев. Теперь ее единственная цель – как следует спрятать драгоценности, чтобы никто другой не обнаружил их раньше времени. Делает ли это ее плохим человеком? Эмма уверена, что нет. Хозяина она все равно не найдет, и клад продолжит лежать в лесу, где на него, быть может, наткнется кто-то другой. Или не наткнется, а дикие звери разворошат его и разнесут в разные стороны. Чем же это лучше того, что Эмма, вернувшись домой, заживет так, как ей хочется? И ее друзья тоже?

Успокаиваясь таким образом, Эмма незаметно для себя перескакивает на убитых охотников. На какое-то мгновение ее перетряхивает от свершившегося, но потом беспокойство уходит. Если не ты, то тебя – таков неписаный закон, и ничего с этим не поделаешь. Эмма и хотела бы, чтобы все оставались в живых, однако это не в ее власти. И она будет бороться за свою жизнь до конца, чего бы ей это ни стоило.

– Знаешь, – вдруг задумчиво говорит она Лилит, – интересно, как там Лупа.

Бывшая хозяйка не так уж сильно занимает мысли Эммы, но хочется оставить позади все остальное. А для этого нужно сменить тему. Вот Эмма и старается.

Лилит явно удивлена. С ее стороны слышится хмыканье, которое почти сразу перекрывает ворчание Галла, передержавшего на огне своего зайца.

– Что ты вдруг о ней вспомнила?

– Она мне не чужая.

Эмма не лжет. И Лилит это прекрасно знает. Зачем же спрашивает?

Молчание вновь ненадолго повисает над костром. И Эмма уже, смирившись, готова вернуться к своим охотникам, когда Лилит глубоко вдыхает и с выдохом произносит:

– Она была бы рада быть сейчас здесь, с нами.

Пожалуй, что так.

Эмме живо представляется, как Лупа сидит напротив и в своей привычной манере комментирует происходящее.

Что-то горячее и щемящее сворачивается под сердцем. Эмма обхватывает плечи руками, будто мерзнет, и опускает голову.

Лупа заслужила счастье – единственная из римлян, кому Эмма пожелала бы его безоговорочно. И тем больше ей хочется верить, что две женщины беспрепятственно покинули Тускул, не встретив на своем пути ни Завоевателя, ни его солдат, ни армию Цезаря. Если бы Эмма помнила, как молиться, она попросила бы всех богов приглядеть за Лупой и Мулан. Но вместо этого она просто сцепляет зубы и прикрывает глаза, усмиряя разволновавшееся сердце.

Кто знает, может быть, однажды они встретятся. Где-то в другой жизни…

– Куда мы пойдем? – спрашивает Эмма. – Есть план?

Вообще-то это у нее должен быть план. Она – лидер. Она ищет пути и варианты.

Но Лилит, кажется, это не смущает. Она потирает щеки, раскрасневшиеся от пламени, и чуть покачивает головой.

– Нужно как-то вернуться к морю, – задумчиво сообщает она. – Наута или нет, но корабль – единственный реальный выход. Идти глубже в лес… За его пределами – Рим, и он не кончится внезапно. Надеяться на то, что Завоеватель всех там уже разгромил, а мы просто об этом не знаем…

Эмма хмыкает в унисон с Лилит, и обе они с пониманием смотрят друг на друга. А потом Эмма твердо говорит:

– Я вернусь в Тускул и постараюсь раздобыть нам корабль.

Возможно, система подземных ходов пока что не обнаружена – заодно она проверит и это. И если все пройдет удачно… нет, нет, все обязано пройти удачно, не зря ведь она нашла те драгоценности! Это знак – и хороший. Самый лучший.

Эмме хочется в это верить.

Когда она заходит в свой дом – так странно это звучит, но тем не менее, – то Регина поднимается навстречу. И говорит первая, не оставляя шансов:

– Я ждала тебя.

Не успевает Эмма обрадоваться такому началу, как Регина опускает взгляд и морщится, глядя на грязные следы.

– Что случилось? Где сапоги? Ты разносишь грязь.

Надежда на хорошее продолжение разговора испаряется, будто и не было ее. Эмма демонстративно оглядывается, находит первую попавшуюся тряпку и принимается ожесточенно вытирать ноги. В полной тишине она занимается этим довольно долгое время, а Регина просто наблюдает за ней, не предлагая ни помощи, ни хотя бы воды. Наконец, Эмма заканчивает и, отшвыривая от себя тряпку, глухо спрашивает:

– Так лучше?

Она не думает, что их недавняя размолвка настолько важна и сильна, чтобы продолжать негодовать. Но Регина явно придерживается другого мнения.

– Гораздо.

В любимом голосе слышится сдерживаемый гнев.

Эмма глубоко вдыхает, чтобы не наговорить лишнего: сейчас она на такое способна. И ни к чему хорошему это не приведет, вот уж точно. А ведь им столько хорошего можно разделить между собой! И речь сейчас не только о постели.