Уже засыпая, Эмма рассеянно думает, что, может быть, все и правильно. Может быть, на самом деле они уже давно свободны.

С момента, как разрешили себе любить.

Среди ночи Эмма вдруг открывает глаза от ощущения, что кто-то смотрит. Сердце моментально выпрыгивает из груди. С трудом заставив себя лежать тихо и не выдавать ничем свое пробуждение, Эмма скашивает взгляд, пытаясь понять, чья темная фигура стоит на пороге. Регина мирно спит, а гость продолжает смотреть, и Эмма готова поставить многое на то, что это Мэриан: кому еще взбредет в голову появиться тут в такое время? Но вот кто-то проходит на улице, и в руках у него, очевидно, факел, потому что мерцающий свет бликами падает в комнату и на лицо незнакомца.

Это Лилит.

Огромное облегчение затапливает собой Эмму, и она уже было приподнимается, чтобы спросить ее, чего та хочет, но Лилит бесшумно выскальзывает из комнаты в тот же момент. Эмма недоуменно смотрит ей вслед, затем поправляет сползшее с Регины покрывало и обнимает ее, притягивая к себе, словно для того, чтобы защитить.

Утром.

Она обо всем спросит Лилит утром.

Однако на рассвете, едва успев проснуться и пожалеть об отсутствии купален, Эмма застывает у окна, слыша взволнованный крик:

– Она мертва! Мертва!

Комментарий к Диптих 42. Дельтион 1. Sic itur ad astra

С очередным праздником вас, те, кто защищает наше отечество)) Пусть служба ваша всегда будет только мирной.

Продолжение - 8 марта.

========== Диптих 42. Дельтион 2 ==========

Мертвую Мэриан осторожно вытаскивают из ущелья, а Эмма стоит поодаль и наблюдает за Лилит. Та абсолютно спокойна, и вряд ли кто смог бы заподозрить ее в причастности. Вот только Эмма знает точно. И, переполненная благодарностью и стыдливой ответственностью за случившееся, не находит в себе сил, чтобы подойти и хотя бы кивнуть.

Так странно осознавать, что большая часть людей здесь – профессиональные убийцы, и им ничего не стоит свернуть человеку шею, а затем скинуть его в овраг, чтобы выдать все за несчастный случай.

Хорошо, что они на одной стороне. По крайней мере, пока что.

Молчащий Робин опускается на корточки рядом с телом жены и ладонью ведет по ее лицу. Глаза его сухи, губы не кривятся в сдерживаемых рыданиях. Вряд ли в нем еще осталась любовь к Мэриан, по крайней мере, Эмме кажется, что Робин оставался с ней только из-за сына. А потом, после его смерти, не знал, как поступить. Не мог бросить Мэриан. Может, и Эмма не смогла бы, будь она на его месте.

– Это что же получается? – визгливо спрашивает кто-то сзади. – Римляне уже нас истреблять начали?!

Эмма оборачивается и сурово смотрит на низенького женоподобного раба – бывшего раба! – который вносит сумятицу: вот уже и остальные заволновались и начали про римлян спрашивать.

– Никаких римлян здесь нет! – звучно выкрикивает Август и, прихрамывая, становится так, чтобы всем было его видно. – Она упала сама, кто же в здравом уме пойдет ночью к незнакомому ущелью?

Несмотря на разумность его слов, гомон в толпе утихает не сразу. Август подбирается к Эмме, раздумывающий, что делать дальше, и очень тихо спрашивает:

– Твоих рук дело?

Эмме метает на него быстрый взгляд и отрицательно мотает головой.

– Тогда кто? – не успокаивается он. Вот только Эмма не готова отвечать, и Август долго стоит подле нее, пока подошедший Робин не просит разрешения забрать тело и сжечь. Безусловно, никто не в праве запрещать ему это делать, и Эмма только вслух сожалеет о невозможности провести настоящие похороны. Робин тяжело смотрит на нее все же покрасневшими глазами.

– Она не заслужила, – говорит он будто через силу и с помощью Галла уносит жену подальше от деревни: не хочет, чтобы кто-то смотрел, как он будет с ней прощаться.

Эмма чувствует одновременно и радость, и тянущую тоску. Мэриан была опасна, но смерть всегда остается смертью, и рядом с ней нет никакого уюта.

Регина давно вернулась в дом, ее гибель Мэриан не взволновала совсем, и в чем-то Эмма завидует такой способности: не расстраиваться из-за чужих людей. Конечно, все они тут уже давно не совсем чужие друг другу, и тем не менее…

Лилит ловит Эмму на пороге и кивком призывает отойти в сторону. Убедившись, что рядом никого, Эмма понижает голос и говорит:

– Спасибо.

Она не думает, что стоит уточнять. И она не хочет знать, как именно случилось то, что случилось.

Лилит быстро улыбается и тут же гасит улыбку. То, что Эмма слышит от нее дальше, заставляет кровь застыть в жилах на какой-то миг.

– Ночью я кого-то видела на той стороне ущелья. Я спряталась за деревом, они меня не заметили и быстро ушли. Я выждала немного, но никто больше не появлялся.

Лилит не выглядит встревоженной, однако и сообщать о пустых подозрениях она бы тоже не стала.

Эмма хмурится, снова и снова оглядываясь, чтобы не допустить никого, кто разнесет ненужную панику.

– Сколько?

– Двое.

Эмма кивает.

Двое не так страшно. Но если это были разведчики… если они видели дым от костров…

– Я схожу проверю, – говорит она в итоге и добавляет до того, как Лилит успевает что-то сказать: – Возьму с собой Робина.

Ему будет полезно немного развеяться. Он мог любить Мэриан, мог не любить, но она была его близким человеком, и смерть ее невозможно сразу принять как нечто само собой разумеющееся.

Если Лилит и хочет возразить, то не делает этого, а всего лишь желает удачи и ненадолго сжимает плечо Эммы своей крепкой ладонью перед тем, как войти в дом. Эмма неспешно идет за ней, думая, что неплохо бы перекусить перед тем, как выдвигаться в путь. Да и Робину нужно дать еще немного времени.

Регина уже поставила вчерашнюю похлебку на стол и теперь искоса смотрит то на Лилит, то на Эмму, которая переобувается в найденные сапоги: те немного разваливаются, но походить еще можно, да и всяко теплее, чем в сандалиях. Лилит возится в дальнем углу, рассматривая что-то в обветшалом сундуке. Выждав еще немного, Регина очень выразительно кашляет. Лилит недоуменно смотрит на нее, приподнимает брови и, покачивая головой, уходит на улицу, сообщив, что надо найти Роксану. Она такая понятливая, что Эмме становится неудобно.

– Ты могла бы говорить и при ней, – чуть укоризненно говорит она Регине, но та перебивает ее:

– Она убила Мэриан.

Никаких сомнений в голосе, никаких вопросительных интонаций. Регина абсолютно уверена в том, что произносит. И даже если бы Эмма и хотела ее разубедить, у нее вряд ли бы получилось.

Эмма вздыхает и, пожав плечами, ерошит волосы, давно требующие внимания.

– Лилит поступила так, как должна была, – возражает она, и Регина щурит глаза.

– Нельзя ли было сделать все тщательнее? – в голос ее вплетается ощутимое раздражение. Она отступает от Эммы на шаг, потом приближается вновь. И добавляет:

– Было бы правильнее спрятать тело, а не оставлять его валяться на виду. Все бы решили, что Мэриан сбежала.

Эмма не уверена во всеобщей глупости окружающих, но спорить не готова. Впрочем…

– Если она бы «сбежала», то был бы велик риск, что она донесет римлянам, где мы. А это значило бы, что нужно поскорее уходить. Думаешь, многие бы захотели снова в путь? Так быстро?

Регины фыркает, скрещивая руки на груди.

– Разве ты планируешь отсиживаться здесь до скончания времен? – теперь она насмешничает, и это настолько очевидно и так неприятно, что Эмма говорит то, что никогда бы не сказала – как минимум, потому, что не уверена в этом:

– Пусть Лилит и неправа, по твоему мнению, но как быть с Ласертой, а?

В темных глазах Регины чудится вызов, замешанный на растерянности.

– А что с Ласертой? – переспрашивает она, и Эмма видит, как напрягаются ее плечи. Что ж… выходит, она не ошиблась.

– Ты ведь убила ее, – как можно более ласково произносит она и протягивает руку, чтобы дать Регине понять, что все в порядке, но рука повисает в воздухе.

Выражение лица Регины трудно описать. Она неотрывно смотрит на Эмму и не шевелится, будто сам факт этого чем-то ей подпортит. А потом цедит сквозь зубы: