Продолжение - 23 февраля.

========== Диптих 42. Дельтион 1. Sic itur ad astra ==========

Sic itur ad astra

так идут к звёздам

Остаток дня и добрая половина вечера уходят на то, чтобы обустроиться окончательно. Съев горячий, но абсолютно безвкусный суп, Эмма наполняется силами, приободряется и отправляется на осмотр территории, хотя и Регина, и Лилит настойчиво советуют ей не уходить – по понятным причинам. Чтобы снизить риски, Эмма, немного поразмыслив, берет с собой Робина и Августа: первый не слишком-то охотно оставляет дочь на Регину, а второй только рад проветриться и рассказать, что тут к чему. Особенно далеко от деревни они не удаляются, Эмме важно просто понять, где выставить дозорных и как легко будет римлянам подобраться к ним при случае.

Как выясняется, деревенька расположена весьма удачно: с трех сторон она окружена оврагами разной глубины и проходимости, которые сейчас завалены снегом и не допустят быстрого передвижения. На север же давно заросла тропа, при желании ее, конечно, можно расчистить, но на это тоже уйдет время, да и не с руки будет римлянам заходить с той стороны, ведь пойдут они из Тускула.

– Вот там, – деловито указывает Август, остановившись на краю оврага и опасно покачиваясь так, что Эмма хочется подхватить его, – можно пройти, я проверял, но есть опасность схода камней. А там, – он указывает в противоположную сторону, – дорога размыта.

– В любом случае, – вздыхает Робин, – заметить чье-то передвижение будет несложно, – он тычет пальцем в несколько точек, которые Эмма и сама уже приметила. – Здесь можно разместить дозорных и менять их каждые несколько часов. В случае опасности они быстро доберутся до деревни, и мы успеем уйти до того, как римляне выберутся на эту сторону.

Эмма согласно кивает. От сердца у нее немного отлегло, когда она своими глазами увидела, что быстрым и незаметным нападение римской армии не получится при любом раскладе. Что ж, это меняет дело: они могут тут и задержаться, чтобы дождаться Науту. В город она проберется и самостоятельно, когда придет время, разведает, что к чему.

– Ставить надо гладиаторов: они более выносливы, пользы от них при дозоре будет больше, чем от остальных, – советует Август, и теперь уже Робин соглашается с ним, заявляя, что пойдет первым, чтобы показать пример. Эмма хочет спросить, а как же быть с дочкой, но вовремя прикусывает язык. Вот уж о чем она должна меньше всего заботиться, так это о детях, да еще и чужих. В данных условиях жизнь взрослого ценится гораздо выше. Как бы там ни было, ребенок не приносит никакой пользы, а в случае несчастья жалко всех одинаково.

Решив все с дозором, Эмма и остальные возвращаются в деревню, где Робин тут же отбирает себе троих гладиаторов, один из которых Галл. Коротко переговорив, он уводит их за собой, заверив Эмму, что будет следить за тем, чтобы смены происходили четко и чтобы никто не заснул на посту. Уже почти уйдя, он вдруг возвращается, берет Эмму под руку и, склонившись к ее уху, говорит, немного смущаясь:

– Не пускай Мэриан к моей дочери, хорошо?

Эмма кивает, не собираясь спрашивать, отчего Робин вдруг просит ее о таком.

И так понятно.

В доме Регина и Лилит прибираются в комнатах, а Роксана сидит на груде тряпья и укачивает малышку, что-то напевая. Подняв голову на стук двери, она приветственно кивает Эмме и веселее говорит:

– Тут, возможно, будет вполне уютно.

– Еще как будет! – бодро отзывается Лилит откуда-то из другого помещения, и Эмма идет на голос, ожидая увидеть все, что угодно, но не широкую и отменно сохранившуюся кровать, которую Регина застилает дырявыми покрывалами.

– Все ведь должно было сгнить, – недоумевает Эмма, и Лилит согласно кивает.

– Должно было. Уж столько лет прошло, а вот видишь…

– Я уверена, что не так давно тут кто-то жил, – подает голос Регина, не глядя на Эмму и продолжая заниматься своим делом. – Вещи не новые, но я узнаю узор.

Она указывает на край покрывала, по которому, прихотливо извиваясь, бежит разноцветная строчка.

– Это было сделано в Тускуле. Очевидно, кто-то жил здесь, а потом ушел.

– Или, – добавляет Лилит, – может, это Август натаскал.

Эмма выражает сомнение в том, что Август за такой короткий промежуток времени смастерил кровать – да еще и не в том доме, где обосновался – и наворовал в Тускуле столько тряпья. Ушедшие было опасения вновь возвращаются.

– Что если те, кто жил здесь, вернутся? – Эмма вопросительно смотрит на Лилит. Та пожимает плечами.

– Вряд ли их больше, чем нас. Да и, опять же, незамеченными они не пройдут: овраги кругом. И ты ведь уже выставила дозор?

Эмма кивает и, не удержавшись, осторожно присаживается на кровать, будто боясь, что та развалится под ее весом. Кровать скрипит, но стоит прочно. А покрывало влажное, впрочем, это не очень-то удивительно.

Регина разглаживает ладонью складки на покрывале так, будто это сейчас самое важное, и требовательно говорит:

– Тебе нужно поспать.

Эмма не сразу понимает, что обращаются к ней.

– Но я не хочу! – противится она, не собираясь признаваться, что глаза действительно начали закрываться в момент, когда она только опустилась на кровать.

Регина хмыкает и повторяет:

– Поспать. Никто тут без тебя никуда не денется. Или хочешь пойти и каждый дом проверить, как они там устроились?

Эмма не хочет. Ей хочется лечь и чтобы Регина легла рядом. Но при Лилит она такого не говорит и только покорно стягивает обувь, мечтая о том, чтобы раздобыть пару хороших, крепких сапог, по которым так соскучилась. И ногам было бы теплее…

Сон приходит сразу и тяжело наваливается вместе с мокрым покрывалом, уводя за собой. Эмме что-то снится, но, проснувшись, она не может вспомнить ни единой детали, зато чувствует себя великолепно отдохнувшей и посвежевшей, хоть и ужасно замерзшей. Эмма зевает и, потянувшись, встает, отмечая, что на улице уже совсем темно. Дом немного прогрелся, но пока что недостаточно, и под не до конца просохшим покрывалом было гораздо теплее.

На ощупь она добирается до двери, распахивает ее и выходит в зиму.

Взгляд сразу цепляется за разведенные костры и людей, собравшихся возле них. Кто-то замечает Эмму и, приветствуя ее, зовет присоединиться. Она подходит ближе, намереваясь присесть, однако буквально сразу же ощущает, как напрягаются те, кто рядом с ней. Желание хорошо провести время возле теплого костра быстро растворяется в чужом напряжении, и Эмма невольно радуется Регине, которая зовет ее откуда-то со стороны.

– Все хорошо? – спрашивает она, подойдя.

Регина стоит, скрестив руки на груди, и с откровенной неприязнью следит за шумом и суетой, вновь воцарившимися у костра, едва только Эмма отошла от него. Потом переводит взгляд на Эмму и четко проговаривает:

– Они тебе не друзья. И никогда не станут ими. Не пытайся.

Эмма хмыкает и трет ладонью шею, с грустью сознавая, что Регина права. Конечно же, она права… Эмма не ровня ни рабам, ни господам. Она где-то между и навсегда там останется, если только не выберется из этого проклятого места, не вернется туда, где знали ее совсем другим человеком.

Регина еще какое-то время следит за беглецами, смеющимися о чем-то своем, потом вздыхает, морщится и спрашивает потеплевшим голосом:

– Отдохнула?

– Еще как, – Эмма тянется к ней и берет за руку. – А ты?

Регина отрицательно качает головой.

– Мы с Лилит думали, чем бы утеплить дом. В окна задувает слишком сильно.

В Тускуле граждане в сильные морозы завешивали окна шкурами животных, но где их взять здесь?

– Тряпки? – предлагает Эмма. – Или покрывала…

До этого момента было как-то не так холодно, но теперь, стоит только представить ночевку в продуваемом насквозь доме…

– Их еще нужно найти, – приподнимает брови Регина. – Или ты думаешь, что здесь целый склад?

Она кивает в сторону остальных зданий.

– Я прошлась, проверила, что да как. Только в одном лучше, чем у нас: там много чего сохранилось, мебель почти в идеальном состоянии, одежда, посуда…