За спиной раздаются шаги. Эмма оборачивается и искренне улыбается, сразу забывая о своей проблеме.

– Ты нашла нам уютную комнатку? – играет она бровями, но Регина, присаживаясь рядом на корточки, не торопится отвечать шуткой на шутку. Она смотрит на ноги Эммы, которые та смущенно пытается спрятать, и говорит:

– Надо промыть и перевязать. Сегодня уже никуда не пойдешь, а завтра видно будет. Вставай.

Она встает первая и подает руку. Эмма морщится, но делать нечего, да и Регина права: ноги запускать нельзя. Особенно, если учесть, сколько еще им, возможно, предстоит пройти.

С помощью Регины Эмма кое-как добирается до дома и, войдя внутрь, вздрагивает от леденящего холода, тут же прилипнувшего к ней со всех сторон. Здание промозглое и сырое, ничего удивительного в этом, конечно же, нет, однако теперь уже хочется какого-никакого тепла. Едва Эмма успевает попечалиться по этому поводу, как следом за ними входит Лилит с целой охапкой дров, а за ней торопливо подскакивает Роксана, таща хворост.

– К ночи прогреется, – уверенно обещает Лилит и, заметив взгляд Эммы, успокаивающе говорит: – Никто из них сегодня не побежит за нами. Там другие проблемы, уж поверь мне.

Эмма верит – а что еще ей остается? Даже если она сейчас выйдет на улицу и призовет всех подняться и двигаться дальше, кто пойдет? Скорее всего, никто. Ну, может быть, Регина и Лилит с Роксаной. Робин. Август. А остальные предпочтут остаться, потому что усталость уже наверняка как следует навалилась на плечи и спину.

Регина приносит воду в старой, потрескавшейся от времени деревянной миске. Оглядывается, не находит того, что ищет, и уверенно отрывает от подола туники лоскут ткани. Эмма, успевшая присесть у окна, пораженно ахает и выпрямляется.

– Ты что?! – восклицает она. – Неужто взяла с собой сменную одежду?

Регина поджимает губы и велит:

– Ноги вытяни.

Она садится рядом с Эммой и укладывает ее ноги себе на колени, затем принимается осторожно протирать их влажной тряпицей. Вода ледяная, Эмма корчится от неприятных ощущений, которые, впрочем, проходят очень быстро, и вот уже ступням становится полегче.

Лилит, растапливающая камин, через плечо поглядывает на Эмму и о чем-то негромко переговаривается с Роксаной. Та, в конце концов, одобрительно кивает и уходит, прикрыв за собой дверь. Только тогда Лилит, убедившись, что огонь вроде держится и не собирается тухнуть, встает, потягиваясь, и говорит будто бы между прочим:

– Что будем делать с Мэриан? Я не предлагаю размышлять по поводу погони, об этом подумаем завтра, но с этой надо решать сейчас.

Эмма, которой только что стало так хорошо, обреченно прикрывает глаза.

Мэриан, Мэриан… Да что с ней можно сделать?!

Гул в ногах поднимается выше и обосновывается под сердцем, тревожит его, теребит и щиплет, не дает успокоиться.

– Ее надо убить, – подает голос Регина, и совершенно незаметно, чтобы она переживала по поводу своего предложения. Эмма пораженно смотрит на нее и еще больше поражается, когда Лилит согласно кивает.

– Это единственный выход, – будто бы принимается оправдываться та, едва замечает взгляд Эммы. – Ты же понимаешь, что изгнанием ничего не решить. Она либо вернется, либо отправится прямиком в Тускул и выдаст нас римлянам.

Конечно, Лилит права. Конечно, Регина не обязана переживать, предлагая организовать чью-то смерть. Конечно, все они в таком положении, когда приходится думать и решать на несколько шагов вперед и распоряжаться чужими жизнями, чтобы сохранить все остальное. Но…

Но Эмма все еще помнит, чья Мэриан жена, а потому не находит в себе сил, чтобы согласиться. Она качает головой.

– Я уверена, что есть другой выход.

Регина устремляет на нее взгляд.

– То, что тебе так повезло с Августом, – вкрадчиво произносит она, – совершенно не означает, что так же случится с Мэриан. Я бы поставила все, что имею, на то, что она уже сегодня ночью попытается перерезать тебе горло.

Эмма невольно сглатывает. Холод, обосновавшийся в голосе Регины, полосует по венам, едва-едва не взрезая их острыми льдинками. Видимо, она меняется в лице, потому что Регина склоняется к ней и, коснувшись ладонью плеча, шепчет:

– Ты знаешь, что я права, Эмма. Даже не пытайся найти в себе ту милую и хорошую Эмму, которая, я точно знаю, еще живет в тебе. Она нам пригодится, но не сейчас.

Растерянная Эмма получает длинный сладкий поцелуй, от которого кружится голова, и на выдохе признает, что Регина, конечно же, права: решительно и бесповоротно. Пожалеть сейчас безумицу, возможно, означает лишиться кого-то другого, более полезного и менее опасного. Да и сама Эмма не слишком-то хочет отправляться в загробный мир, тем более, при сомнениях в его существовании.

– Я решу вопрос, – обещает Лилит и быстро выходит на улицу. Эмма провожает ее все еще сомневающимся взглядом и вздрагивает, когда холодные пальцы Регины касаются ее подбородка.

– Посмотри на меня, – мягко просит Регина. Эмма смотрит и практически тонет в темной глубине карих глаз, так близко они от нее.

– Я не хочу сегодня ночью постоянно просыпаться от любого шороха, – тихо говорит Регина, ресницы ее трепещут. Эмма сглатывает, с жадностью ловя брошенный намек.

– От чего же ты хочешь просыпаться? – хрипло интересуется она, позволяя себе думать о чем-то другом, нежели о плачевном положении беглецов. Она может отвлечься ненадолго, ей просто нужно это сделать, нет никакой нужды в том, чтобы изводить себя тягостными мыслями из раза в раз. Лилит обо всем позаботится, хорошо, что есть Лилит, которая может…

Когда Регина снова целует ее, Эмма забывает обо всем. Есть только они, только их губы, прижатые друг к другу, только их дыхание, сливающееся воедино. Ничего за пределами этого дома, за пределами продрогших стен и пустых окон. Эмма запускает руки в волосы Регины, сжимает их, пропускает пряди между пальцами и бормочет, улучив момент:

– Я счастлива, что ты здесь, со мной.

Она хочет сказать, что лишилась бы покоя вовек, останься Регина в пылающем Тускуле, но никто больше не разрешает ей говорить, и это самый сладостный запрет из тех, что когда-либо доставался Эмме. Мелькает мысль, что таким образом Регина отвлекает ее – и от зудящих ног, и от дурных мыслей, – но такой способ приятен, а потому отказываться от него Эмма не спешит и с превеликой радостью теряет себя в поцелуях. А потом утыкается Регине в шею и шепчет, едва не задыхаясь от нежности:

– Я думала, ты всерьез хотела оставить меня… думала, что…

– Тшшш, – доносится сверху голос Регины. – Я никогда не была уверена в том, что готова расстаться с тобой.

Эмме, расслабленной и согревшейся, требуется время, чтобы понять, что к чему, и тогда сладкая дрожь пробегает по телу, и сердце замирает, чтобы моментально снова пуститься вскачь.

– Так ты говоришь, – она очень старается, чтобы голос не дрожал, – что любишь меня?

Она уже слышала эти слова от Регины, но для нее они по-прежнему звучат как впервые, и она готова слушать их снова и снова. Вот только никто не собирается выполнять это ее желание.

– Так я говорю то, что говорю, Эмма с северных гор, не пытайся поймать меня на слове.

Возможно, если бы их разговор продолжился, Эмма умудрилась бы разозлить Регину и испортить такое замечательное настроение, однако в этот момент дверь в дом открывается, и внутрь входят Роксана с Лилит, вместе смеющиеся над чем-то.

– А вот и обед! – торжественно приподнимает дымящийся котелок Лилит, продолжая улыбаться. – Готова спорить, кто-то из вас зверски проголодался!

Эмма усмехается, отстраняется от Регины и кивает, снова позволяя себе раствориться в чужом тепле.

Пока она не выходит наружу, у нее все в порядке.

У них.

Пусть так будет как можно дольше.

Комментарий к Диптих 41. Дельтион 2

С днем влюбленных)) независимо от того, празднуете вы или нет, я считаю, что любой праздник есть праздник, а посему быть радости и веселью!))