В какой-то момент голова вдруг взрывается от осознания: они сделали это! Они. Это. Сделали! Мороз проносится по коже, захватывает в тиски и тут же отступает, давая место бесконечному жару, вынуждающему сердце ускоряться. Эмма и может, и не может поверить одновременно. А что если она и оборачивается назад не потому, что боится погони, а потому, что ей кажется: она все еще там, в Тускуле. Вот-вот откроет глаза и обнаружит себя в лудусе. И начнется обычный день, ставший привычным за прошедшее время…

Снова становится холодно. Эмма ежится и щиплет себя за щеку. Легкая боль приводит в чувство. Все по-настоящему. Все в действительности.

Дрожь от осознания то и дело возвращается, приносит с собой удивление и гордость, щедро замешанные на непонимании. Еще вчера все казалось чем-то далеким и не слишком реальным. А уже сегодня Эмма сбивает ноги, стирает их в кровавые мозоли, лишь бы только очутиться подальше от проклятого города и не менее проклятых римлян. Пусть Завоевателю помогут все боги, в которых он верит!

Эмма так воодушевляется, что почти забывает о нарушенных планах, о том, чего им все это стоило, о смерти людей, которые не должны были погибать. Им повезло: они выбрались из города без потерь, никто не пытался им помешать, а в лесу и вовсе натолкнулись на неожиданную помощь. О, если бы Эмма еще верила в богов, она бы непременно вознесла дары всем им! Но за неимением веры все это чудится ей бесконечно удачным стечением обстоятельств, и она находит в себе достаточно радости, чтобы поделиться ею с Региной.

– Хвала богам, – отзывается та с придыханием. Эмма поджимает губы и неопределенно кивает. Впрочем, Регина вряд ли замечает ее недовольство: она упорно идет вперед, словно ее ноги, не в пример ногам Эммы, не исцарапаны низко растущими ветвями и колючими зарослями. Эмма не спешит нагонять ее.

Когда усталость наваливается так сильно, что трудно дышать, Август приводит беглецов к глубокому оврагу, на дне которого плещется мелкая речушка. Деревьев почти нет, как и зарослей в принципе, спрятаться негде при случае. Зато на другой стороне растет густой лес.

– Там, – указывает Август на противоположный берег, – деревня. Нужно спуститься и вновь подняться, я знаю тропу.

Он собирается продолжить путь, но рабы принимаются роптать. Все устали и хотят немного передохнуть. Поколебавшись, Эмма принимает решение так и поступить. В конце концов, если римляне и ринутся за ними в погоню, то явно не на лошадях, а доспехи затруднят их передвижение по лесу. Простых же троп, ведущих сюда, пока не наблюдается.

– Привал, – объявляет она и смотрит, как уставшие люди с облегчением располагаются на каменистой земле. Кто-то достает воду и еду, кто-то затягивает дрожащим голосом тягучую песню, у детей еще хватает сил, чтобы затеять какую-то игру.

Эмма пытается посчитать по головам, сколько людей в ее распоряжении, но вскоре отказывается от этой затеи и не без удовольствия ложится на ровный участок земли, давая спине отдохнуть. Глаза прикрыть удается буквально на пару вдохов, затем рядом раздаются шаги.

– Что дальше, Эмма? – спрашивает Мария. Она садится, удобно подвернув ноги, и выжидающе смотрит. Давид остается стоять, но взгляд его тоже устремлен на Эмму. Та со вздохом поднимается, чувствуя, как недовольна прерванным отдыхом спина.

– Дальше мы идем в деревню.

– Нет, ты не поняла! – возбужденно восклицает Мария, всплескивая руками. – После! Что мы будем делать после?

Лицо ее выражает решимость добиться ответа во что бы то ни стало. Эмма почти ненавидит ее в этот момент. А подошедшая Регина раздраженно говорит:

– Кто что хочет, тот то и будет делать.

Она садится рядом с Эммой и обменивается взглядами с Марией. Эмма не видит ее выражение лица, но осторожно улыбается. Регина пытается ее защитить. Это приятно.

– Это необязательно ведь решать сейчас, – пытается сгладить ситуацию Давид и кладет на плечо жене руку, которую та немедленно скидывает.

– Мне нужно знать, – упорствует она. – В нашем случае нельзя полагаться только на удачу!..

– Да что ты говоришь! – обрывает ее Регина. – А на что же вы все полагались, когда ринулись в порт, не подумав, что корабля там не будет?!

Мария смотрит на нее, как на личного врага. Давид больше не пытается увести жену и только тяжело вздыхает. Регина победно усмехается и вскидывает голову.

– Ведь могли хотя бы дождаться Эмму, – бросает она еще один камень, но Мария не намерена терпеть.

– Зачем ты вообще пошла с нами? – интересуется она весьма благожелательно. – Ты ведь римлянка. Тебя бы пощадили.

Она недолго думает и добавляет с улыбкой:

– Наверное.

У нее весьма неприятное выражение лица.

Регина явно собирается ответить, но Эмма опережает ее.

– Хватит, – просит она, и обе женщины вздрагивают, не отводя, тем не менее, взгляды друг от друга. – Не время для ссор и скандалов. Мария, – смотрит она на Марию, – дай время нам всем. Нужно добраться до деревни и посмотреть, что там и как. Тогда уже можно будет что-то решать. Пока что все это ни к чему не приведет: я не знаю, какие там условия, я не знаю, идет ли кто-то по нашему следу. Когда можно будет отправить людей на разведку, когда мы поймем, сколько у нас запасов и воды, тогда…

Эмма умолкает, полагая, что и так все ясно. В самом деле, что можно решить, сидя здесь? Разве что заставить людей идти дальше, но куда идти-то? Карты действительно нет, а блуждать по лесу в разгар зимы… Удовольствие не из приятных, честно говоря.

Эмма зябко поддергивает паллу, только сейчас отмечая, что большинство беглецов одеты гораздо легче, чем она сама. И то верно: ведь все они рассчитывали на корабль. Ох, ну, неужели ни у кого из них даже мысли не возникло, что корабль не появится в порту по одному только желанию?!

Мария с Давидом уходят, вряд ли удовлетворенные беседой, но большего им Эмма сказать не может. Она смотрит им вслед, размышляя, может ли им доверять в случае чего, потом переводит взгляд вправо и содрогается от моментального холода, разлившегося под сердцем.

Мэриан сидит чуть поодаль и, почти не мигая, следит за Эммой. Рядом, на камне, устроился Робин с дочкой, он что-то напевает ей и пытается развлечь, прижимая к себе и отдавая тепло, но Мэриан нет до них никакого дела. Она кривит губы, заметив, что Эмма смотрит, но не отворачивается.

– Она попытается убить тебя, – слышит Эмма ровный голос Регины и кивает, не глядя.

– Обязательно.

Это не подлежит сомнениям. Мэриан испытала свою славу, получила прилив сил и веры людей и теперь не откажется от всего этого просто так. А чтобы вернуть себе главенствующее положение, нужно избавиться от Эммы.

Придется спать вполглаза. Мысль о смерти Мэриан не греет, Эмма предпочла бы просто избавиться от нее, бросив где-нибудь по пути: пусть выживает сама, как умеет. Находиться рядом с сумасшедшими - удовольствие крайне сомнительное. А ведь Мэриан может и притворяться, а на самом деле следовать какому-то своему, давно продуманному, плану. Ох…

Эмма на мгновение прикрывает глаза. Затем обнимает Регину за плечи и прижимает к себе.

Она все решит. Обязательно. Чуть-чуть времени ей нужно, чтобы все собрать и аккуратно разложить.

– Думаешь, будет неплохой идеей разжечь костры? – спрашивает она, и Регина качает головой.

– Надо идти. А костры всех расслабят. Да и дым…

Она не договаривает.

Эмма со вздохом соглашается с ней.

Конечно, дым может привлечь внимание, а уж дым от нескольких костров… Но им же нужно будет как-то греться в деревне! Ладно, об этом она тоже подумает позже. Может, там и деревня-то… так, слово одно, и народ сам решит двигаться дальше. Впрочем, ночевать все равно где-то придется, а значит, и греться, и…

Эмма встряхивает волосами и задумчиво смотрит по сторонам, старательно избегая снова встречаться взглядами с Мэриан.

Вот Лилит, обнимает свою Роксану и что-то шепчет ей на ухо.

Вот Август, стоит возле края обрыва и, нахмурившись, смотрит на противоположный берег.