Не отводя взгляда от Регины, Эмма вскидывает в победном жесте сжатую в кулак правую руку, затем разворачивается и устремляется вперед, к лесу, готовая ко всему.

Позади стремительно нарастает пламя торжествующего рева толпы.

Комментарий к Диптих 40. Дельтион 2

Всех со старым новым годом, йухуууу! :D праздники продолжаются, знаете ли)) надеюсь, все ваши желания сбываются, дорогие читатели))

Вот мы и завершили с вами очередную 10ку глав, а это значит, что нам осталось совсем немного до конца)) Знаю, что вы устали, но, поверьте, герои устали не меньше и уже хотят выбраться к солнцу и ветру свободы! Скоро, скоро это случится)) Верьте мне :D

Спасибо всем, кто читает и ждет :beer:

Продолжение - 5 февраля

========== Диптих 41. Дельтион 1. Qui ventum seminat, turbinem metet ==========

Qui ventum seminat, turbinem metet

кто сеет ветер, пожнёт бурю

Только на рассвете, после утомительной непрерывной ходьбы, то и дело переходящей в бег, Эмма решает остановиться. Трясущиеся от усталости ноги почти не держат, и она сгибается, упираясь руками в колени и старательно дыша. Позади, сквозь стук крови в ушах, слышится нарастающий гул голосов и топот: рабы – бывшие рабы! – все еще идут за той, что вызвалась их повести.

Взглядом отыскав поваленный ствол, Эмма садится на него, едва сдерживая стон облегчения – ступни горят, как в огне, – и осматривается. Над верхушками деревьев едва-едва занимается рассвет, и в его лучах серые голые ветви выглядят собственными призраками. Свисающие с них клочья мха растворяются в наступающем со всех сторон тумане. Эмма глубоко вздыхает, успокаиваясь, и обращает взор к тем, кто ждет от нее дальнейших указаний.

Никто не гонится за ними. Покидая город, Эмма с трепетом и ужасом думала, как станут они сражаться, когда римские солдаты организуют погоню, обнаружив массовую пропажу рабов. Но, кажется, Завоеватель и его армия - проблема поважнее, чем опустевшие дома Тускула. Конечно, нельзя расслабляться и верить, что их оставят в покое. Так или иначе, а такое не прощают. Да и если римляне будут отступать, то, скорее всего, через лес, а это значит…

– Надо идти дальше, – громко говорит Эмма, и первые ряды собравшихся по цепочке передают ее слова тем, кто остался позади. – Я понимаю, вы все устали, но мы слишком близко от Тускула. Они организуют погоню.

Она делает жест рукой, словно уже видит, как взмыленные кони с пригнувшимися к их холкам всадниками выныривают из-за деревьев, мечами рассекая туман и мох. Кто-то особо впечатлительный принимается оборачиваться и приглушенно вскрикивать, очевидно, представляя перспективу. А Эмма смотрит на Регину и видит, как едва заметная улыбка касается ее губ. Это приободряет, и Эмма встает, совершенно забыв о гудящих ногах.

– Надо идти, – повторяет она уверенно. – Надо идти!

Она вновь вскидывает руку, совсем как тогда, в подземельях, и толпа одобрительно ворчит. Но голос Мэриан, прорезавшийся в момент короткой тишины, все портит.

– Куда идти? – раздраженно спрашивает она, выступая вперед и скрещивая руки на груди. – Ты знаешь лес? Сомневаюсь.

Она удрученно качает головой, и в этом ее жесте Эмма видит снисходительность и фальшь. Безусловно, Мэриан не сожалеет об отсутствии карты. Она печалится, что не может убить и Эмму тоже. Ощутимой опасностью веет от безумной женщины, и Эмма быстро прикидывает, как избавиться от нее, пока она не наделала новых дел. Ласерта, Сулла… Жажда крови не проходит так быстро. Кто, в силу нехватки римлян под боком, окажется следующим?

Видимо, посчитав, что Эмма молчит от растерянности, Мэриан подхватывается и бодро продолжает, повернувшись к толпе:

– Я считаю, что надо пробираться к порту и захватывать корабль. Воспользоваться суматохой, царящей в городе, и уплывать подальше отсюда. Что ждет нас здесь? Холод? Голод? Эмма не знает, куда идти!

С каждым словом голос ее крепнет, а рабы начинают верить услышанному. Кто-то выкрикивает, что Эмма завела их на смерть, что лучше было бы остаться в городе. Тут бы хорошо напомнить, что это не Эмма пригласила Завоевателя раньше срока, не Эмма собрала всех за неделю до солнцестояния, но кто будет слушать оправдания? А именно оправданиями все это сейчас и прозвучит. Поэтому Эмма молчит, пытаясь усмирять бурю, бушующую внутри, и не верит своему счастью, когда, прерывая пламенные речи Мэриан, раздается спокойный голос Августа:

– Эмма послала меня разведать все здесь и встретить вас, когда придет время. Время пришло.

Общий вздох изумления прокатывается над толпой. Лицо Мэриан искажается гневом, но она быстро берет себя в руки и, оборачиваясь, восклицает:

– Ох, Август! А мы-то все думали, что Эмма приказала убить тебя после того, что ты сделал!

Она сознательно настраивает толпу против него, напоминает всем, что у него была связь с римским гражданином. Но Август не обращает внимания и, хромая, подходит к Эмме, становясь с ней плечом к плечу. Он зарос, в бороде запутались клочья мха, а одежда ободрана и порвана, но глаза горят, и речи связны. Эмма выдыхает, только сейчас понимая, как удачно все сложилось. Он не погиб. Не сбежал. Он здесь. Он из плоти и крови.

Август, судя по всему, не держит на нее зла и хочет помочь. Или же он хочет помочь всем остальным, но какая сейчас разница?

– Здесь неподалеку, – продолжает тем временем Август, цепким взглядом осматривая толпу, – есть заброшенная деревня. Добраться туда сложно, вокруг сплошной бурелом и овраги, зато рядом пара родников. Можно переждать, пока все уляжется, а уж потом двинуться дальше.

На последних словах он вопросительно смотрит на Эмму, и та колеблется. Деревня чудится заманчивым местом – хочется лечь и дать телу нормального отдыха, – однако это все еще деревня… Не пещеры. С другой стороны, если римляне отыщут их в пещерах, то перекрыть выход им будет гораздо проще.

Регина неожиданно берет ее за руку, и Эмма вздрагивает, удивленно глядя на нее.

– Деревня – неплохой вариант, – негромко говорит та и кивает. Эмма медленно кивает следом и говорит, не отводя глаз от Регины:

– Значит, деревня. Август, веди.

– Да, госпожа, – хмыкает Август и, с удивительной для хромого ловкостью, разворачивается, ковыляя к густым зарослям, из которых появился. Рабы переглядываются, но идут за ним. Кто-то останавливается возле Эммы и взволнованно спрашивает, будет ли в деревне что поесть и где поспать.

– Да, – уверенно лжет она, не думая, что случится, когда обман вскроется. Пока что им нужно добраться до этой деревни, а уж дальше… Дальше будет понятно, что делать.

Дорога занимает довольно много времени, и Эмма, став замыкающей, то и дело оборачивается, тревожно прислушиваясь. Ей постоянно чудится, что римляне гонятся за ними, она готова поклясться, что слышит лошадиное ржание, но Регина, держащаяся рядом, всякий раз успокаивающе произносит:

– Все тихо. Все хорошо.

– Я рада, что ты здесь, – говорит ей Эмма и с торопливой нежностью смотрит на ее губы перед тем, как поцеловать их. Регина позволяет ей этот поцелуй, но почти сразу отстраняется.

– Не время, – серьезно качает она головой, и Эмма соглашается, на какой-то момент почувствовав укол совести. Что это она и впрямь… Разве об этом ей сейчас нужно думать?

Она насильно вызывает в памяти мертвые образы Суллы и Ласерты, будто бы для того, чтобы сподвигнуть себя на концентрацию, но вместо этого зачем-то спрашивает:

– Это ты убила Ласерту?

Такой простой и очень логичный вопрос. Кому еще была нужна ее смерть именно в тот момент? С другой стороны – зачем это нужно было Регине?

Эмма смотрит в спину идущей вперед Регины, которая успевает сделать еще пару шагов перед тем, как коротко отозваться:

– Нет.

Что-то в ее тоне заставляет Эмму лишь увериться: да. Она. Понимание этого не мучает и не отвращает. Эмме просто нужно чем-то отвлечься, чтобы не приняться снова оборачиваться на каждом вдохе, стараясь не расслышать в шуме ветра приближающиеся голоса.