– А эти что здесь делают?! Римлянам тут не место!

Она выставляет вперед кинжал, словно собирается обороняться, а сзади уже нарастает гул новых голосов: это возвращаются бывшие рабы Ауруса, поживившиеся в доме своего хозяина. Обернувшись на них, Мэриан будто ощущает прилив сил и призывно рявкает:

– Смерть римлянам! Смерть подлым тварям, мучавшим нас и наших детей!

Ей явно нет никакого дела до того, что эти римляне к ее детям не имеют ни малейшего отношения. Она просто хочет еще немного - или много - крови.

Мэриан продолжает вопить, заражая своим настроем толпу, и Эмма встревоженно переглядывается с Лилит, понимая, что сил защитить Суллу с Лупой им вдвоем не хватит ни при каком раскладе. Толпа вкусила крови, она принюхалась к ней, она познала искушение разгрома и хочет продолжения. Даже на Давида и Марию страшно смотреть, что уж говорить обо всех остальных.

Белла жмется к рабам Суллы, явно не чувствуя себя в безопасности рядом с гладиаторами. Мэриан рвется к напряженно молчащим Сулле и Лупе, но Эмма загораживает ей дорогу, краем глаза видя, что Лилит делает то же самое.

– Отойди, – глухо приказывает она, жалея, что Робина здесь нет. – Немедленно отойди, если не хочешь, чтобы стало хуже.

Она не отдаст Лупу на растерзание, чего бы ей это ни стоило.

Мэриан оскаливает зубы и прижимает острие кинжала к животу несопротивляющейся Эммы.

– Тоже хочешь сдохнуть? – вкрадчиво осведомляется она, и становится окончательно понятно, что она сошла с ума. Но толпе нет дела до ее разума: рабы видят перед собой тех, кто столько лет унижал и мучил их. И пусть конкретно эти двое были добры к своим людям, сейчас никому и ничего невозможно доказать.

Эмма смотрит поверх плеча Мэриан и видит, как наседает толпа, готовая разорвать кого угодно. Ее агрессия, ее злость всплесками бродят по коже. Волосы встают дыбом от того ужаса, который могут сотворить люди.

– Они никому ничего не сделали! – все же пытается Эмма, и Мэриан, размахнувшись, взрезает ей плечо. Ахнув, Эмма отшатывается, едва сдержав ответный удар, потому что понимает: за Мэриан толпа разорвет их всех, без сомнений. Когда эта женщина успела так им всем приглянуться?

– Отойди! – требует Галл, потирая руки. – Я сам задушу ее!

Он говорит, конечно, не про Эмму. И становится бесконечно тоскливо от того, как мало людям нужно, чтобы превратиться в зверей.

В зеленых глазах Лупы плещется отчетливый страх. Она прикрывает руками живот, а Эмма поспешно оглядывается, обреченно прикидывая, скольких рабов она успеет убить до того, как толпа сомнет ее и поглотит на пути к римлянке. Но в момент, когда она уже собирается сражаться, Сулла выступает вперед, загораживая Лупу своей спиной.

– Моя жена беременна, – мрачно говорит он, и Эмма видит, как движутся желваки на его скулах. – Не трогайте ее.

И уже совершенно неважно, знает ли он о сомнениях Лупы о том, от кого ребенок, или нет.

Эмма согласна на такую жертву. Если выбирать между ними двумя…

Мэриан осекается на очередном кровожадном выдохе. Эмма видит ее колебания и без промедлений говорит:

– Лупа уйдет. Прямо сейчас. И никто ее больше не увидит.

Следует ковать железо, пока то горячо. Следует спасать тех, кого еще можно спасти.

Мулан становится рядом с хозяйкой, и понятно, что Лупе не придется скитаться в одиночку. Это немного облегчает ситуацию. И всегда остается надежда, что и Сулла…

Мэриан перерезает Сулле горло одним умелым взмахом руки, никто даже не успевает понять, что к чему. Римлянин, коротко вскрикнув, хватается за шею в тщетной попытке выжить, но кровь безжалостно хлещет сквозь пальцы. Лупа кидается было к супругу, однако Мулан твердой рукой останавливает ее, и это то, за что Эмма молча говорит рабыне «спасибо».

Сулла силен. Он сражается до конца, и притихшая толпа смотрит, как он покачивается, из последних сил удерживая себя в вертикальном положении. Лупа больше не рвется к нему, и Эмма с болью в сердце видит слезы, катящиеся по лицу римлянки. А потом Сулла падает на колени и, чуть помедлив, дальше, лицом в утоптанный множеством ног песок. Темная лужа под ним впитывается в землю слишком быстро.

Эмма натыкается взглядом на Неро, у которого дрожат губы. Он прячется за спину Роксаны.

Все молчат. Даже Мэриан. Она смотрит на очередного мертвеца, принявшего смерть от ее руки, и не двигается с места, будто чего-то ждет. А вот Эмма ждать не намерена и быстро показывает Мулан, чтобы та уводила Лупу. Рабыня понимающе кивает и подталкивает хозяйку, чтобы вместе с ней вернуться туда, откуда они так неудачно ушли. Перед тем, как исчезнуть в темноте, Лупа оборачивается и смотрит на Эмму, взглядом своим пробивая ей сердце. Эмма ощущает мимолетный порыв дернуться следом, догнать римлянку, забрать ее себе и защищать до конца жизни, но порыв быстро проходит, уступая место ощущению правильности происходящего.

Лупа больше не ее настоящее. И не ее будущее. Но то место в прошлом, что она занимает, заслуживает уважения.

Сердце обливается кровью, пока Эмма следит за убегающими женщинами. Она почти не дышит и вздрагивает, слыша от Мэриан:

– Я бы перебила их всех! Ее счастье, что она на сносях. Хотя солдатам будет все равно!

Она смеется, однако мало кто поддерживает ее веселье, и Эмма понимает: вот оно. Мэриан переступила черту. Если Ласерта и впрямь причинила рабам множество боли, то Сулла, несмотря на все слухи, что ходили о нем, выгодно отличался от дочери ланисты. А его последняя жертва и вовсе возвысила его в глазах окружающих – Эмма слышит это в неодобрительном молчании, исходящем от рабов. Мэриан же нет ни до чего дела, кроме жажды мести. Она, склонившись, вытирает кинжал о тунику Суллы, а когда выпрямляется, то удивленно цокает языком и качает головой, глядя в сторону.

– Ты смотри-ка, кто явился!

Сердце Эммы замирает, будто сигнализируя. И, оборачиваясь, она уже откуда-то знает, кого увидит.

Так и есть. И радость всплеском выливается в кровь, заставляя ее бежать быстрее.

Регина пробирается сквозь расступающуюся толпу. У нее на руках ребенок – дочь Ласерты, судя по одежде, – а за ее спиной маячит Робин. И никому – Эмма отчетливо это понимает, – совершенно никому нет дела до того, что Регина – римлянка. Она – своя. И всегда ею будет, как бы ни стремилась к обратному.

Будто камень сваливается с плеч Эммы. Выдыхая, только сейчас она понимает, как сильно волновалась за Регину. И даже смерть Суллы и прощание с Лупой отступают на второй план. Эмма делает шаг вперед, чтобы встать рядом с Региной, но останавливается на полпути.

На ее запястье – браслет. И это все, что Эмме нужно сейчас видеть и знать.

Все остальное – потом.

Регина не смотрит на нее, внимание ее отдано Мэриан и тому, как страстно она желает разделаться с дочерью ненавистной римлянки. Ее руки уже тянутся к притихшей малышке, но помощь приходит с неожиданной стороны и забирает девочку у Регины.

– Это всего лишь ребенок, во имя всех богов, Мэриан! – раздраженно и взволнованно говорит Робин, прижимая дочку к груди. – Не смей желать ей смерти! Не смей!

Теперь толпа своим гулом показывает, что находится на его стороне.

И Мэриан отступает, не покорившись, но временно согласившись, и Эмма знает: с ней будут проблемы. Уже есть. Однако разбираться с этим они будут позже. Сейчас нужно выбраться из города, пока Завоеватель не сжег его дотла, пока греческие солдаты не втянули их в бойню, не разобравшись, что к чему.

И Эмма, наконец-то, смотрит на Регину, с радостной дрожью видя в ее глазах то, что хочет видеть отныне и навсегда.

Свободу.

Настоящую свободу.

Это стоит всех горестей мира.

Мертвый Сулла прячет лицо в застывшем песке и не знает, как далеко уже отсюда спасенная им жена.

Лупа родит ребенка и будет любить его – сильно и верно.

Неро утирает слезы и берет за руку Лилит, вверяя ей свою жизнь.

Крохотная девочка, лишившись матери, улыбается на руках отца.