Уже заведенная толпа отвечает ей нестройными выкриками. Один только Робин молчит, да и что он может сделать? Эмма не смотрит на него. Решение принимать все равно ей.

– Не трогать Регину, – предупреждает она, мрачно глядя на Мэриан. Та понимающе усмехается.

– И не собиралась. Странно, что ее нет рядом, – глаза рабыни поблескивают. – Или ты ей теперь не нужна?

У Эммы чешутся руки отвесить Мэриан хорошую пощечину, но она понимает, что проигрывает ей эту битву. Будь она рядом с рабами с самого начала, веди их сама, тогда Мэриан не посмела бы выдавить из себя ни одного лишнего слова. Но Эмма спала, когда жена Робина собирала всех под свое крыло, когда вдохновляла на спуск в подземелья, когда делала все то, что должен делать лидер. И именно поэтому Эмма молча кивает и отступает, пропуская Мэриан вперед. Та тут же срывается с места и едва ли не бежит, подталкиваемая, очевидно, жаждой разграбления и разрушения. Эмма может только надеяться, что под руку рабам не попадется никто из римлян: оставлять за собой горы трупов не слишком-то умно. Ох, Завоеватель… Что же ты натворил…

Эмма не идет за Лилит, понимая, что должна следить за всем, что произойдет в лудусе. Никого хватать за руку она не собирается, но и лишней крови не постарается не допустить. Рабы, однако, судя по всему, считают иначе. Все громче доносятся до Эммы выкрики о том, что надо бы вздернуть на кресте Ауруса с его прихвостнями. Кто-то поминает Ласерту, но основной удар все равно падает на ланисту. Эмма сцепляет зубы и готовится принести эту жертву. Аурус давно не вызывает у нее теплых чувств. Она надеется, что, пустив ему кровь, рабы успокоятся и покинут, наконец, город. Но лудус все еще угрюмо пуст, и факельное шествие, растянувшееся по нему, жужжит все беспокойнее. Мэриан самолично проверяет все помещения, что попадаются им на пути, и громко сетует на то, что Паэтус сбежал так невовремя: она бы выпустила ему кишки и смотрела, как он подыхает.

В момент, когда Эмма уверяется, что никого они тут не найдут – и даже Регину, что позволяет облегченно выдохнуть, – из-за поворота выскальзывает Белла. Она явно удивлена, завидев толпу, и замирает на полушаге, почти сразу, впрочем, встряхнувшись.

– А я вас ищу, – начинает она весело, однако Галл не позволяет ей продолжить.

– Где Аурус? – гудит он требовательно, и остальные поддерживают его вопрос дружными выкриками.

Эмма видит, как бледнеет Белла, и неприятная мысль приходит в голову. Сначала Август, а теперь – она?.. Не хочется в это верить, но отсутствие Ауруса…

– Ты предупредила его, – шипит сбоку Мэриан, озвучивая мысли Эммы, и только Робин останавливает жену на полпути к Белле.

Эмма хочет, чтобы Белла молчала. Не выдавала себя. Потому что иначе…

– Да! – с вызовом вздергивает подбородок Белла, глядя на Эмму, а не на Мэриан. – Я предупредила его! И я бы сделала это снова, если бы…

Она не успевает закончить, потому что Эмма хватает ее за горло и вздергивает так, что девушке приходится приподняться на цыпочки и затанцевать, пытаясь удержать равновесие. Глаза ее выпучиваются, губы открываются, с них стремятся сорваться хаотичные звуки. Скрюченными пальцами она хватается за плечо Эммы, ногти царапают кожу, но эта боль ничего не значит, когда ярость затмевает разум.

– Это предательство, – цедит Эмма, смутно понимая, что ей всего лишь надо на ком-то выплеснуть злость, вызванную Мэриан, а потому медлит, и голос Робина становится тем спасительным шестом, за который удается уцепиться.

– Ты бы точно так же предупредила Регину, – говорит Робин, и Эмма остывает, понимая, что он бесконечно прав. Может ли она в таком случае судить Беллу?

Она разжимает пальцы, и Белла, кашляя, отшатывается. Взгляд ее устремлен вниз, да Эмма и не хочет сталкиваться с ним. В теле поселяется неприятная дрожь от собственного поступка. Она не должна причинять вред своим, иначе чем они станут отличаться от чужих? Но как быть в подобном случае?

Мэриан явно недовольна той мягкостью, что продемонстрировала Эмма, однако молчит, и это молчание страшнее всех возможных слов. Что затаила она в своем сердце?

Тень Августа все еще маячит перед глазами, когда Эмма разворачивается и поднимается, чтобы вернуться в подземелья и добраться до Лилит. В этот момент чья-то странно покачивающаяся фигура возникает в темном коридоре. Эмма смутно надеется, что это Регина, но белое лицо Ласерты почти сразу отправляет надежду пинком прочь. Римлянка идет, пошатываясь, и держится за живот. Эмма думает, что она напилась, и намеревается отойти в сторону, чтобы пропустить ее, но взгляд внезапно падает на темные капли, которые остаются на полу с каждым неуверенным шагом Ласерты.

Это не вино.

Толпа сзади затихает, жадно следя.

Эмма переводит взгляд на сцепленные на животе руки Ласерты.

А там – не бутыль.

Римлянка останавливается напротив Эммы и размыкает серые сухие губы. Зеленые глаза поблекли и вряд ли что-то видят.

– Помоги… – свистяще вырывается у нее из груди, но растерявшаяся Эмма не успевает ничего сделать. Подскочившая Мэриан с невнятным выкриком хватается за рукоять кинжала, торчащего из живота Ласерты, и вдавливает его глубже до того, как кто-то смог бы ее остановить.

– За то, что заставляла моего мужа иметь тебя, тварь! – яростно шипит она, проворачивая нож в окровавленной плоти. Ласерта издает булькающий звук, переходящий в стон, руки ее разжимаются, и она оседает на пол, к ногам Мэриан. Та брезгливо плюет на нее и отпихивает. Эмма прикрывает глаза, когда Ласерта – уже мертвая – грузно валится навзничь.

Что теперь будет делать Регина? Она осталась одна в лудусе. Аурус сбежал, сестра мертва, Паэтуса вряд ли захочется кому-то ждать… Эмма близка к тому, чтобы ринуться за Региной и, найдя, силой заставить ее покинуть город, но в момент, когда она уже почти начала исполнять задуманное, Мэриан визгливо кричит:

– Забирайте все, что может пригодиться! А потом спускайтесь в подземелья, мы с Эммой будем ждать вас там!

Она окончательно забрала себе бразды правления, и Эмма сознает, что сама позволила ей это. Омерзительно ли такое развитие событий? Несомненно. Но уже ничего не сделать.

Радостная толпа разбегается по лудусу, пол сотрясается под их ногами, восторженные вопли и не думают затихать. Эмма с отвращением смотрит, как Мэриан пинает тело Ласерты, будто бы ей мало того, что уже случилось. А потом она вспоминает о ребенке и встревоженно смотрит на Робина, сдвигая брови. Тот понимает все сразу и срывается с места, исчезая за поворотом. Эмма остается в компании двух женщин, и ей кажется, что ни одна из них не рада ей.

Впрочем, Мэриан все равно. Она глумится над Ласертой, рассказывая о будущем, которого у римлянки теперь никогда не будет, а Белла сидит у стены, натянув тунику на колени, и отрешенно смотрит в сторону. Должно быть, жалеет, что не сбежала вместе с Аурусом. А Эмма жалеет Ласерту. И думает, что кто-то ведь пырнул ее кинжалом еще до того, как она объявилась здесь. Кто?

Нехорошие подозрительные мысли шевелятся где-то внутри. Эмма присматривается к кинжалу, который Мэриан прибрала к рукам, но не может разглядеть. Нетерпение разливается в крови, она шагает было к Мэриан, но та резко оборачивается и кидает:

– Пошли вниз. Скоро все соберутся.

Эмма скрипит зубами, понимая, что может потребовать показать ей кинжал прямо здесь и сейчас, но, заглянув в глаза Мэриан, отказывается от этой идеи. Жена Робина выглядит сошедшей с ума, глаза ее сверкают, а по губам бродит кривая ухмылка, руки же дрожат, будто бы она перепила вина вместо Ласерты, но это плохая дрожь. Она вызвана чужой смертью. Убивала ли раньше Мэриан? Что станется с ней, когда она поймет, что натворила? Или после смерти сына ей уже все равно?

Эмма и Мэриан спускаются в подземелья, Белла молча следует за ними. Могла бы ведь уйти с толпой, а потом и вовсе сбежать, где-то там остался ее отец. Да и Аурус… Или?..

Все происходит слишком быстро. Добравшись до развилки, от которой ход идет к лесу, Эмма слышит приближающиеся голоса и узнает среди них Лилит. Радость заполняет сердце и разрастается больше, когда среди рабов она видит Суллу и Лупу. Эмма делает шаг навстречу, готовясь приветствовать друзей, однако Мэриан опережает ее и визгливо вскрикивает: