Она улыбается, надеясь, что глаза не выдадут.

– Все хорошо. Теперь так точно.

Будь Лупа по-прежнему ее хозяйкой, она рассказала бы ей все. Но чего нет, того нет. И ее проблемы теперь принадлежат только ей.

Она видит, что Лупа не верит, но римлянка, будто что-то понимая, больше не задает вопросов. Оставив быстрый поцелуй на губах Эммы, Лупа отталкивает ее от себя и весело произносит:

– Что ж, если так…

Она небрежно пожимает плечами и велит рабам, терпеливо ждущим приказов, нести покупки в дом: видно, они с Суллой ходили на рынок. Если Лупе и хочется знать, почему же Эмма врет, она никак не демонстрирует этого своего желания.

Эмма провожает бывшую хозяйку взглядом и упускает момент, когда Сулла становится рядом и говорит:

– Ты же знаешь, что всегда можешь попросить о помощи, Эмма.

Эмма знает.

А еще она знает, что никто не возьмется ради раба убивать другого знатного римлянина.

Даже ради нее.

Быть может, она действительно просто слишком много себе придумала.

И все же тревога не оставляет ее до вечера. Эмма пытается встретиться с Региной, но та слишком занята, и все, что Эмме достается, это пара быстрых поцелуев и торопливое обещание прийти ночью. В другое время этого оказалось бы достаточно, однако сейчас Эмма изнывает от того, что все идет как-то не так. Она даже молится Одину усерднее, чем обычно, прося его не отворачиваться и присмотреть за происходящим, но Всеотец привычно молчит, и впервые его молчание так сильно раздражает и даже гневит Эмму. Что толку в этих богах, если она никогда не отвечают?! Быть может, Лилит права, и нет никакой необходимости в вере?

Эмма всерьез размышляет об этом до самого пира и немного на нем самом. Гладиаторы стоят вдоль стены в ожидании, когда их вызовут для боя, а домашние рабы прислуживают господам, разнося напитки и угощения.

Нет ни Паэтуса, ни Ласерты. Эмма отмечает это довольно рассеянно и думает, что так даже лучше. Неизвестно, что может прийти в голову этим двоим, особенно, когда они вместе.

Кора сидит возле супруга и неспешно потягивает фруктовую воду, то и дело кидая в рот виноградинки. Время от времени взгляд ее падает на Эмму, и Эмма читает в нем раздражение. Безусловно, Кора не сможет оставить в стороне тот факт, что Аурус отдал ее любимую рабыню. А раз так, то следует ожидать какого угодно подвоха. И, возможно, в ближайшее время.

Приглашенные гости почти все незнакомы Эмме. Быть может, это кто-то, сопровождающий Калвуса: некоторые военачальники никогда не путешествуют в одиночку, предпочитая возить за собой личных поваров, брадобреев и прочих. Сомнительно, конечно, что подобную публику Аурус бы допустил в атриум по собственной воле, но Эмма уже давно успела понять, что есть люди, для которых Аурус эту самую волю сгибает так, как будет нужно им.

Она утирает ладонью внезапно потное лицо и ищет взглядом Регину. Находит и невольно улыбается, когда ловит ответный взгляд. Регина было хмурится, потом почти незаметно кивает, и Эмму обдает теплом. Она переступает с ноги на ногу и вздыхает, молясь, чтобы этот странный, неприятный вечер побыстрее закончился.

Аурус оживлен и угодливо радостен. Он размахивает руками возле лица Калвуса, повествуя ему о чем-то, но Эмма видит, что военачальник не слишком-то вовлечен в разговор. И сердце обмирает, когда становится понятно, куда устремлен его взгляд.

Эмма невольно делает шаг вперед и тут же заставляет себя вернуться на место.

Калвус смотрит на Регину. Следит за ней. Рассеянно кивает в ответ на разглагольствования Ауруса и снова глядит на Регину, которая проходит мимо с подносом с фруктами.

Эмма стискивает зубы и шумно дышит. Перед глазами быстрыми всплесками шумят белые искры. Она пошатывается, когда понимает, что устоять на месте будет трудно.

Кажется, ее дурное предчувствие перестает быть просто предчувствием.

– Что случилось? – склоняется к ней Робин. – Ты чего? Плохо себя чувствуешь?

– Ничего, – цедит Эмма, не сводя пристального взгляда с Калвуса. Пусть он тоже посмотрит на нее. Пусть захочет ее. Она готова. Она сделает для него что угодно. Лишь бы только он никогда больше не смотрел на Регину.

Но Калвус не чувствует ее взгляда. Он наклоняется к Аурусу, прерывая его на полуслове, и что-то говорит ему на ухо, указывая на Регину. Эмма не слышит, что именно, однако легко догадывается и едва удерживается от любого действия, которое отвлекло бы общее внимание на нее.

Аурус недоверчиво смотрит на Калвуса и, к облегчению Эммы, качает головой. Калвус же обнажает зубы в ухмылке и снова что-то говорит. На этот раз, судя по движению губ, он обещает простить Аурусу долг. И Эмма не хочет – не может! – поверить, за счет чего он настолько щедр.

Она не выдерживает и, шагнув вперед, громко спрашивает:

– Господин, я хочу сражаться! Назначь мне соперника!

Удивленные взгляды присутствующих устремляются на нее. Гладиаторы за спиной взволнованно переговариваются. Сама Регина смотрит на нее строго и неодобрительно. Эмма знает, что нарушила правила, но она не может больше молчать.

Аурус кашляет и потирает ладонью лоб.

– Погоди, Эмма, – начинает он. – Погоди…

Он выглядит абсолютно растерянным. Вероятно, предложение действительно слишком заманчиво. А рабы… Что ж, они всего лишь рабы.

Эмма в отчаянии сжимает кулаки.

Ну почему, почему он не догадывается об истинной причине ее поступка?!

Зато, кажется, догадывается Калвус. Он громко смеется, откидываясь назад на триклинии, хлопает себя по бедрам и заявляет во всеуслышание:

– Я прощу тебе долг, Аурус! Прямо сейчас и прямо здесь, в присутствии всех этих добрых людей. Но взамен ты разрешишь мне поразвлечься с этой рабыней.

Он указывает на Регину.

Вот тут уже и Робин понимает, что к чему. Жаль только, что страх за семью вынуждает его отмалчиваться за спиной Эммы. А Эмма предпринимает еще одну попытку спасти Регину.

– Я хочу лечь под тебя, господин, – говорит она твердо, вновь собирая на себе все взгляды. – Возьми меня.

И она скидывает тунику, оставаясь в одной набедренной повязке.

Ей не страшно за то, что Калвус может сделать с ней.

Ей страшно, что Калвус может сделать с Региной.

И этот страх бежит по венам, будоража кровь.

Калвус внимательно оглядывает ее, оценивающе чмокает губами, но качает головой.

– На мой вкус у тебя слишком много мышц, девушка с севера. Но я подумаю над твоим предложением. Аурус, – обращается он к ланисте. – Так что скажешь? Долг в обмен на пару минут с твоей рабыней.

Аурус подавленно молчит. Эмма видит его сомнения, и в какой-то момент радостно верит, что Калвус – это не Кора. Аурусу необязательно слушаться его. А денег она ему заработает! Столько, сколько он скажет! Пусть только он откажет!

Кора выглядит так, будто хочет что-то сказать и не говорит. Эмма ловит ее взгляд, устремленный на Ауруса, и отчаянно хочет крикнуть: «Ну же! Скажи ему, чтобы запретил! Пусть не смеет!»

Но Кора молчит, и Аурус медленно кивает.

Эмма дергается вперед, и Робин тут же хватает ее за плечи.

– Стой на месте, – шипит он ей на ухо. – Ты ничем не поможешь. Только усугубишь ситуацию. Он ничего ей не сделает. Ничего сверх того, что с ней может сделать каждый с разрешения хозяина – он не имеет права.

Эмма пытается вырываться, однако Робин не позволяет ей это сделать и оттаскивает назад, сдавливая шею.

Аурус отводит взгляд от Регины, которая стоит белее снега. Кто-то из рабов забирает у нее из рук поднос. Калвус удовлетворенно хмыкает и поднимается со своего места, неспешно приближаясь. Регина невольно отступает от него, выставляя руки перед собой.

– Стой! – выкрикивает Эмма, и Робин тут же зажимает ей рот ладонью. Никто не обращает внимания на ее крик, быть может, из-за того, что музыка по приказу Ауруса начинает играть громче.

В какой-то момент Регине больше некуда отступать, и Калвус, добравшись, одним ловким движением спускает с ее плеч тунику. Та падает к ногам, римлянин жадным взором скользит по телу рабыни, и если бы гнев и ярость Эммы могли обрести плоть, они разрушили бы все вокруг. В висках стучит, сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет из груди, не хватает воздуха, и слишком силен Робин за спиной: Эмма в его руках словно ребенок, у которого нет шансов на освобождение.