Деревья мягко шелестят листьями, поют птицы, пригревает солнце. Всё обещает хороший день.

В теле Эммы – невыразимая легкость. Пружинисто поднявшись на ноги после молитвы, она идет так, словно вот-вот взлетит. Облачение у нее, конечно, не то, что было в лудусе, попроще, но именно в нем она ощущает себя предельно уверенно: скромные доспехи не стесняют движений, мечи ловко лежат в ладонях, пальцы не соскальзывают с эфесов. Она выступит в роли димахера, кого ей поставят в противники? Ту рыжую, с которой она уже сражалась в атриуме?

Эмма ухмыляется, поигрывая мускулами на предплечьях.

Ей бы хотелось встретиться с рыжей. И на этот раз выиграть безо всяких условий.

Перед выездом Лилит придирчиво осматривает Эмму, проверяет, крепко ли замотаны запястья и щиколотки, щупает колени и локти, спрашивает:

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Отлично! – улыбаясь, заверяет ее Эмма. И добавляет:

– Это будет и твоя победа.

Она искренне верит в это.

Лилит подмигивает, хочет что-то сказать, но из дома выходят Сулла с Лупой, и Лилит поджимает губы, кивая Эмме. Та кивает в ответ и торопится следом за хозяевами, уверенная, что побежит рядом с лектикой, ведь места там не так уж и много. Однако у распахнутых ворот стоят другие носилки: больше и удобнее. Внутри, за балдахином, помещаются и римляне, и Эмма, которая коротко думает, справятся ли рабы с их весом, а потом привольно растягивается напротив Лупы. Та смотрит в сторону и рассеянно крутит в пальцах веер. Сулла посматривает на Эмму и молчит. Молчит и Эмма, и почти до самого лудуса Ауруса никто не произносит ни слова. Неловкости, впрочем, от этой тишины не ощущается.

Рабы уже ставят лектику на землю, когда Сулла равнодушно произносит:

– Я много на тебя поставил, Эмма. Не подведи.

– Не подведу, – заверяет его Эмма и смотрит на Лупу. Та до странности спокойна и почти не удостаивает Эмму вниманием. Вчера, вроде бы, все было в порядке. Эмма хмурится, какое-то время гадая, где она могла провиниться, потом встряхивается, подхватывает оружие и торопится за хозяевами.

Лудус шумит. Эмму встречает Робин, одетый в красные кожаные доспехи, и Сулла благодушно кивает ему, разрешая увести своего гладиатора. Эмма помнит, что Лилит на годовой игре держали отдельно, но, может быть, сейчас правила поменялись? Или все дело в том, что раньше она уже жила здесь, и нет смысла пытаться от нее что-то скрыть?

Робин и Эмма какое-то время пристально смотрят друг на друга, потом взгляд Робина теплеет. Эмма чуть расслабляется.

Она знает, что поступила совсем не по-товарищески, когда пригрозила выдать Робина, если он не скажет ей всей правды. Но с волками жить – по-волчьи выть. Иначе она ничего бы не узнала. Ей хочется извиниться, однако какое-то неясное, смутное чувство подсказывает ей: лучше так не поступать. Лучше выдержать себя. Дать понять, что поступила она так не случайно.

– Все хорошо? – спрашивает Эмма вполголоса, когда они с Робином уходят подальше от любопытных ушей и глаз. Солнце пригревает спину.

Они стоят возле тренировочной арены, которая сейчас пустует, и до них доносится глухой гул толпы с арены боевой. Дрожь пробегает по спине Эммы. Не терпится выйти на песок. Эмма и не думала, что будет так скучать по битвам. Что будет так уверена в результате.

Робин кивает, помедлив. Закладывает руки за спину и говорит:

– Я сказал Регине, что ты теперь все знаешь.

Эмма на мгновение цепенеет. А потом сердится на себя за такую реакцию.

Она что, боится Регины? Вовсе нет! И следовало догадаться, что Робин не станет скрывать от Регины такое и ставить ее в неудобное положение. Эмма, скорее, удивилась бы, промолчи Робин. Поэтому она просто кивает, стараясь не выдавать своих эмоций.

– И правильно. Я не Регина. Я бы не попросила тебя что-то от нее скрывать.

Это выходит как-то с досадой, и Эмма прикусывает нижнюю губу, когда видит, как неодобрительно смотрит на нее Робин.

– Что? – с вызовом разводит она руками. – Это был ее выбор – обманывать меня. Не мой. Я рассказала бы ей все, случись со мной такое.

– Она – не ты, – отрезает Робин. Глаза его на мгновение становятся колючими, потом он вздыхает и проводит рукой по гладко выбритому лицу.

– Поговори с ней, Эмма, – вдруг просит он тихо. – Она сама никогда не придет к тебе, ты же знаешь.

Сердце Эммы пропускает удар.

Ветер касается лица, пробирается под волосы.

Эмма прикрывает глаза.

Она знает, что нужно поговорить. Но еще сегодня утром она дала себе обещание, что не станет думать о Регине до момента, как победно вскинет мечи. Что войдет в лудус и не будет искать взглядом темные волосы и карие глаза. Что продолжит принимать условия, поставленные ей месяц назад. И вот Робин буквально выбивает у нее почву из-под ног…

Эмма вздыхает и дергает плечом. Затем открывает глаза.

– После боя, – говорит она твердо. Видит недовольство Робина и продолжает:

– Можешь не уговаривать. Я сказала – после боя.

Это ее решение.

Это ее битва.

И она не станет портить себе то, к чему так близка.

Регина никуда не денется. Если бы она хотела поговорить, то нашла бы способ, Эмма в этом уверена.

Робин качает головой, скрещивая руки на груди.

– Ты говорила, что любишь ее…

– Это здесь при чем? – сердито обрывает его Эмма. – Я и любила. Но мне было четко сказано, что в моей любви не нуждаются.

Это дурной разговор, портящий такой хороший день. Эмма начинает злиться, и, видимо, Робин это понимает. Он примирительно вскидывает руки.

– Хорошо, хорошо.

Эмма заставляет себя глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть.

Если бы рядом была Лилит… Она положила бы руки на плечи, чуть размяла бы их сильными пальцами, приблизила бы губы к уху и выдохнула: «Ты справишься, Эмма, я точно это знаю…»

Робин отходит в сторону, чтобы переговорить с одним из гладиаторов, пришедшим за советом, а Эмма садится прямо на землю, вытягивает ноги и подставляет лицо теплому солнцу.

С Лилит ей хорошо. Спокойно. Не нужно никуда бежать, никто никого не обманывает, не пытается сделать больно. Эмме правда хочется ее полюбить, но она отчетливо понимает, почему у нее это не получится.

Регина.

Она все еще там, в сердце. И Эмма не прикладывает особых усилий, чтобы выдернуть эту занозу. Она просто вогнала ее поглубже, и кровь больше не капает. Даже почти не больно, если не тыкать в эту занозу пальцем. А Эмма недавно ткнула – достаточно сильно. И вот теперь ей придется что-то со всем этим делать.

Она набирает в ладонь немного песка и ссыпает его между пальцами.

Целый месяц она жила спокойно – так спокойно, как только могла. И вот снова.

Эмма щурится, разглядывая крупные песчинки, оставшиеся на ладони.

А может, это Один шлет ей испытание? Еще одна битва – вот только не на арене? Ведь узнала же она то, чего не должна была знать. Стала лидером там, где не должна была становиться. А теперь это…

Эмма крутит шеей, словно разминая ее.

Она скучает по Регине, что там скрывать. Пока она не видит ее, пока не думает о ней, все хорошо, все спокойно. Но если с первым она еще может справиться, то с мыслями… Те приходят ниоткуда, и не всегда получается обуздать их в первый же момент. Эмма научилась отвлекаться, благо, всегда есть чем, но сейчас, после того, что стало ей известно…

Она не позволяет себе жалеть Регину. Как минимум, потому, что помнит: это Регине не нужно. Как максимум… Эмма опасается вновь увязнуть в трясине эмоций и чувств, из которой только-только удалось выбраться. И то – одна нога все еще там, по колено во мху. И Эмма понимает: одно неверное движение – все повторится вновь. Надо ли ей это?

Она не знает.

До недавнего времени она была уверена, что Регина ненавидит ее. Что она ей не нужна. Но вот Робин приоткрыл завесу тайны, и поступки Регины заиграли совершенно иными цветами. Теперь Эмма думает, что ее пытались спасти от расправы, подобной той, что была учинена когда-то над женихом Регины. А если так… то, получается, что Регина ее…