И Ингенус. Регина дергается было к нему, но заставляет себя остановиться. Еще немного боли в довершении к той, что уже есть – такая малость…

Ингенус тоже стоит на коленях. Он шатается, ему трудно, и соглядатай постоянно выправляет его. Голова Ингенуса опущена на грудь. Регине кажется, что кто-то вытер кровь с его лица.

А потом она видит гладиус у его ног. И еще ничего не зная, ни о чем не ведая, уже проваливается в неминуемую бездну, называющую себя разлукой.

– Нет, – размыкаются помертвевшие губы. – Нет, пожалуйста…

Аурус смотрит печально. И молчит. Кора, сидящая рядом, широко ухмыляется и прожигает несчастную Регину взглядом своих темных глаз.

Регина знает: Кора придумала все это. Все, что сейчас будет. Непременно она. Злая, ненавидящая всех, мерзкая тварь, выползшая из царства мертвых. Кто вдохнул в нее жизнь? Кто захотел иметь под боком такое уродливое создание, испытывающее лишь темные, мрачные эмоции и радующееся от них?

Почему Кора так стремится причинять ей боль?

Регина опускается на колени, потому что не в силах больше стоять. Слезы текут по ее лицу, но она их почти не чувствует. Взгляд ее прикован к Ингенусу. Только к нему.

– Регина, – Аурус поднимается: тяжело, неохотно. Подходит ближе. Подцепляет пальцами подбородок Регины и заставляет ее посмотреть на себя.

– Ты ведь понимаешь, что ваш с Ингенусом проступок должен повлечь за собой наказание?

У него грустные глаза. Он явно не хочет говорить то, что должен сказать.

Кора за его спиной нетерпеливо ерзает в ожидании.

Регина понимает. И не хочет принимать. Однако кивает, глотая слезы.

– Я готова, – шепчет она, умоляюще глядя на хозяина. – Пожалуйста, господин… Прошу тебя… Пусть только я… Только меня!

Она хватается было за руку Ауруса и тут же отпускает ее, когда слышит возбужденно-крикливое:

– Скажи уже ей, не мешкай! Чего ждать!

Кора поднимается со своего места и, придерживая полы темной, длинной туники, подходит к Регине. Глаза ее блестят предвкушением, и Регина сглатывает, когда замечает этот блеск, когда он придавливает ее к полу и распинает. Кора отталкивает Ауруса и ядовито шипит, склоняясь к Регине:

– Тебе было запрещено встречаться с этим отродьем, – она бросает быстрый взгляд на безучастного ко всему Ингенуса. – Ты нарушила этот запрет. И думаешь выйти сухой из воды. Второй раз! – она воздевает указательный палец кверху, торжественно заявляя: – Боги свидетели! Аурус не станет подставлять свою голову из-за тебя!

Регина всхлипывает, смешивая стон ярости и понимания.

Кора делает ответственным Ауруса. Не себя. Думает, будто никто не понимает, что это ее затея. Что это она пышет злобой, исходит ядом и травит всех вокруг себя!

Она пытается поймать взгляд Ауруса, но римлянин смотрит в сторону, когда говорит:

– Возьми меч в руки, Регина.

Неправда.

Это неправда.

Слезы задевают губы, скатываясь по лицу, когда Регина обессиленно мотает головой и пытается отползти от меча, но Кора хватает ее за плечо и чуть ли не роняет на лезвие.

– Ты беременна, дорогая, и можешь винить в том, что сейчас происходит, только себя, – вливает она яд в ухо Регины. – Если бы была возможность наказать тебя физически, ты уже была бы наказана. Но дети – это милость богов. Их дар. Тебе очень повезло. Если, конечно, ты не врешь нам.

Глаза ее опасно сужаются, когда Регина невольным защитным жестом кладет руки себе на живот. Кора удовлетворенно кивает.

– Не врешь.

Пальцы ее крепче сжимаются на плече Регины, ногти впиваются в кожу.

– Бери меч, – с угрозой повторяет Кора. И Аурус вторит ей:

– Регина! Ты ослушалась меня, своего хозяина, дважды. Ты должна была понимать, к чему это может привести.

Регина отчаянно мотает головой, растрепанные волосы забиваются в рот, хлещут по глазам. Боль – не физическая – вливается в кровь единым потоком, перехватывает дыхание, застилает глаза красным облаком. И в том красном облаке недвижимо молчит Ингенус, не в силах даже просто поднять голову.

– Не-е-ет! – воет Регина раненой волчицей и падает на пол, избавляясь от хватки Коры. – Я не сделаю этого! Убейте меня! Убейте ребенка! Пусть он, он живет!

Она ползет к Ингенусу, захлебываясь в криках, и натыкается на соглядатая, который за волосы возвращает ее обратно к гладиусу.

– Убей его, – равнодушно говорит Кора, и ее совершенно не трогают мучения рабыни. – Убей, чтобы избавить от страданий.

Регина поднимает на нее залитые слезами глаза.

Кора усмехается и, поддернув тунику, опускается на корточки рядом.

– Или, – склоняет она голову к левому плечу, – будут умирать они. Один за другим. Пока ты не согласишься.

И она небрежно взмахивает рукой, указывая себе за спину. Регина, поколебавшись, переводит туда взгляд.

Рабы. Она совсем забыла о них. А они все так же стоят на коленях и смотрят на нее: кто-то испуганно, кто-то умоляюще. Они ждут, что она спасет их. А она… Она хочет спасти только Ингенуса. Только его одного!

– Что же ты решишь, Регина? – мягким шепотом вливается ей в уши голос Коры. – Жизнь твоего ненаглядного за жизни остальных? И ты позволишь этому произойти?

Ладонь ее обманчиво нежно гладит Регину по затылку, и ощущение, что крючковатые пальцы вот-вот вцепятся в волосы, не оставляет в покое. Регина вздрагивает и сжимается, обхватывая руками плечи.

Они не сделают этого. Это пустые угрозы. Это ведь их рабы! Зачем им убивать этих и покупать новых? Только для того, чтобы наказать ее?! Какое страшное, какое нелепое в своей жестокости наказание! Пусть ее, но почему этих людей? Почему Ингенуса? Это ведь она, она его не отпустила!

– Пожалуйста, – бессильно шепчет Регина, закрывая глаза.

Она не отпустила его тогда – как она отпустит его сейчас? Как она сможет…

Он так хотел быть свободным… Родившись в другой стране, попав сюда на невольничьем корабле, он при первой же встрече сказал Регине, что выберется отсюда и заберет ее с собой. У него были такие планы… Он был так счастлив, веря в свою победу… И остальные заражались его уверенностью, а теперь стоят здесь, на коленях, и дрожат от страха перед смертью.

Регина всхлипывает и смотрит на Ингенуса. Бродит потерянным взглядом по его лицу, по губам, которые всегда были так нежны, а теперь превратились в разбитые лепешки. По его волосам, пропитанным кровью и грязью. По его рукам, которые теперь трясутся, как у старого калеки. Ее сильный, мужественный, гордый возлюбленный… Как она допустила, чтобы с ним такое случилось?!

Гладиус, подтолкнутый ногой Коры, звякает лезвием об пол. Регина содрогается и жмурится, отворачиваясь.

Нет-нет, она не станет! Она не может! Это происходит не с ней!

В какой-то момент губы сами складываются в молитву для богов, но Регина так и не знает, кто из них слушает ее. В растерянности она шмыгает носом, а потом слышит:

– Что ж, Регина, ты сделала свой выбор.

Сердце замирает, когда Аурус кивает соглядатаю, и тот, схватив за волосы первого раба в ряду, ловко перерезает ему горло. Атриум моментально наполняется стонами, криками и плачем. Кровь брызжет во все стороны, плоть расходится, обнажая кости и жилы, Регина содрогается, словно красные капли падают на нее, но это не так. Как завороженная, она смотрит, как раб, извиваясь в предсмертных конвульсиях, валится на пол, какое-то время продолжая дергаться. Соглядатай дожидается, пока он затихнет, и вытирает о его тунику запачканное лезвие кинжала, затем с готовностью становится за спиной следующего раба. А Аурус обращает к Регине закаменевшее лицо. И пусто в его темных глазах, как ни силится Регина отыскать там хоть проблеск доброты и жалости.

– Ты виновата в его смерти! – смеется Кора, и смех ее плывет по воздуху издалека, качается на нем и становится все глуше. Регина близка к тому, чтобы потерять сознание, но Аурус вовремя замечает ее состояние и поспешно подходит, подхватывая ее со спины. Губы его прижимаются к ее уху.

– Сделай это, девочка, – шепчет он ей прямо в сердце. – Сделай быстро. Ты же любишь его. Не заставляй его мучиться.