– Что вы возитесь? – слышится визгливый голос, и навстречу из таблинума выскакивает Кора. Губы ее презрительно кривятся, когда она видит избитого Ингенуса, а затем переводит взгляд на всхлипывающую Регину.

– Поднимись! – яростно шипит она рабыне. – Ты не смеешь валяться тут и просить за него!

Кора хватает Регину за волосы и вздергивает ее наверх, заставляя встать. Еще немного боли – но Регина почти не чувствует ее. Подавив рыдания, она порывисто принимается целовать морщинистые руки Коры, умоляюще шепча:

– Госпожа, прошу тебя! Госпожа, молю! Заклинаю всеми богами – пощади его! Пощади его! Ты великодушна, ты можешь!

От рук римлянки удушающе пахнет чем-то пряным, но Регина этого не замечает.

Она не просит за себя – о себе она даже не думает. Но кто вступится за Ингенуса, кроме нее? Кто разглядит в нем чистую душу и отважное сердце?

Соглядатаи бросают раба на пол, один из них презрительно сплевывает на него желтоватой густой слюной. Сердце Регины на мгновение заходится яростью, но она тут же подавляет ее и умоляюще смотрит на Кору снизу вверх, продолжая стоять на коленях.

– Госпожа…

Она снова ловит руки Коры, и ей кажется, что римлянка смягчается, однако слышатся шаги, и Кора тут же отпихивает Регину от себя: сильнее, чем могла бы. Регина валится рядом с неподвижным Ингенусом и подтягивает себя к нему, сворачиваясь возле, как преданный пес. Она боится его трогать, ее руки дрожат, словно могут причинить боль бОльшую, чем он уже испытал. Слезы снова и снова катятся из глаз, когда Регина рассматривает своего любимого. Она так хочет, чтобы он встал… Чтобы снова улыбнулся ей… Чтобы сказал, что любит.

– Что тут?

Это голос Ауруса: спокойный и холодный. В голове Регины тотчас рождается новый план, и она вскакивает, чтобы пробежать несколько шагов и рухнуть у ног хозяина лудуса.

– Господин! – она отчаянно цепляется за его тунику. – Этого больше не повторится! Я клянусь! Накажи меня, господин, только не трогай его, молю!

Регина готова принять любой удар, снести любую пытку. Только бы с Ингенусом больше ничего не случилось!

Кора вьется злым ветром возле супруга и гневно наговаривает ему:

– Ты ведь уже предупреждал их! Один раз это практически сошло им с рук, а теперь что? Ты оставишь все это так?

Регине хочется ударить ее. С каким наслаждением она запустила бы камень в это лицо, а потом, тем же самым камнем, размозжила бы голову. Она облизывает губы, словно уже чувствует вкус чужой крови на губах. Это будоражит ее, заставляет дрожать, но часть ее продолжает помнить про Ингенуса. И Регина прижимается щекой к бедру Ауруса: так крепко, что, кажется, ничто не сможет сдвинуть ее с этого места.

– Господин, молю…

Аурус хорошо относится к ней. Лучше, чем Кора. Вот и сейчас руки его, обхватившие Регину, мягки и почти нежны.

– Ты уже была один раз наказана за непозволительную связь с этим рабом, – шепчет он, склонившись к самому уху Регины: будто не хочет, чтобы Кора слышала его слова. – И вот снова провинилась… Что мне с тобой делать?

Он качает головой, будто бы и в самом деле колеблется, не зная, как поступить.

Регина поднимает к нему залитое слезами, пышущее жаром лицо.

– Я готова понести наказание, – твердо говорит она. И мгновенно проваливается в ледяную купель, когда слышит стон из-за спины:

– Не… тро…гайте… ее… она ждет… ребенка… моего… реб…енка…

Регина в ужасе оборачивается.

Ингенус тянет к ней руку, на пальцы которой тут же наступает соглядатай. Слышится отчетливый, громкий хруст, затем вскрик. Побелевшая Регина зажимает ладонью рот, чтобы не дать просочиться ни единому звуку.

Кора смотрит на нее так, будто очень жалеет, что не может раздавить так же, как соглядатай – руку Ингенуса.

– Беременна? – ядовито выплевывает римлянка и подходит ближе. Регина невольно жмется к ногам Ауруса, словно просит защиты.

– Беременна, – повторяет Кора. И переводит взгляд на мужа.

– Что ж… – говорит тот, и в голосе его слышится облегчение. – Тогда наказание минует ее.

Аурус помогает Регине подняться и заботливо вытирает ладонью ее лицо. Заглядывает в глаза: такие же карие, как у него самого. И поджимает губы, когда оба они слышат визгливое:

– Минует?! Как бы не так! Твой раб обрюхатил мою Регину! И ты думаешь, что это должно забыться?! Этот позор?!

Кора задыхается в своей ярости, лицо ее багровеет. Она топает ногой, и Аурус, еще не обернувшись к ней, тоскливо вздыхает. Регина видит в его взгляде надежду и отчаянно цепляется за нее. Хозяин на ее стороне. Он спасет Ингенуса!

– Уведите, – тем временем говорит Аурус, и один из соглядатаев хватает Регину под руку. Она испускает крик, понимая, что ее разлучают с Ингенусом, и рвется обратно, но соглядатай держит крепко. Делает больно. И силой утаскивает прочь. Регина бросает последний взгляд на распростертого на полу Ингенуса и бьет мучителя свободной рукой по лицу. Тот грязно ругается и добавляет:

– Я бы ударил тебя в ответ, дрянная девка, да не хочу наказания! Веди себя смирно!

Он встряхивает ее, будто котенка, и тащит дальше, к ее личной комнате, куда бросает, словно в яму для преступников. Регина проезжается по полу на коленях, тут же дающих о себе знать, и оставляет за собой кровавый след. Впрочем, все это ей безразлично. Сердце рвется обратно в таблинум, к Ингенусу.

Регина сворачивается на полу и замирает.

Время отстукивает в висках свой ход.

Бесконечно. Все это длится бесконечно.

Колени пульсируют, и эта пульсация, переплетенная с отзвуками боли, держит Регину на земле. Не позволяет ей спуститься туда, где весь ее гнев, все ее бессилие могли бы найти выход.

Она держит глаза открытыми. Потому что тогда не так страшно видеть разбитое лицо Ингенуса. Не так слышится его хриплое дыхание, которое, кажется, вот-вот оборвется.

Регина стискивает зубы и пальцами надавливает на правое колено, вызывая к жизни огромную, всепоглощающую вспышку боли, из которой выныривает чуть погодя, судорожно хватая ртом отравленный воздух.

Она не сдастся. Она не отпустит его.

Но зачем, зачем он сказал про ребенка?..

Левая ладонь ложится на пока еще слабо приметный живот. Регина хотела скрывать его – как можно дольше. Но теперь уже все равно.

– Зачем ты пришел? – шевелятся ее сухие губы, а пальцы поглаживают живот. – Зачем сейчас? Ты все испортил, маленький. Все испортил…

Она не ненавидит своего ребенка, но и любви к нему у нее нет. Она и сама еще практически ребенок – шестнадцать лет. Что она станет делать со всем этим без Ингенуса?

Эта мысль заставляет Регину вздрогнуть, а затем и вовсе подняться с пола. Один короткий взгляд в окно дает понять, что сгустились сумерки. Сколько она лежала так в ожидании? Сколько еще ей придется провести здесь: одной?

Нисколько. Почти сразу в комнату входит соглядатай и велит:

– Пошли. Живее.

Регина слушается и ковыляет следом так быстро, как позволяют ей ноги. От ожидания сердце в груди стучит все острее, все сильнее. Кажется, оно вот-вот пробьет насквозь грудную клетку и вывалится на ладони. Регина невольно прижимает руку к левой груди, словно собираясь заткнуть дыру сразу же, как она появится.

Что ее ждет там, куда ведет соглядатай? Она по-прежнему готова понести любое наказание – лишь бы только Ингенус остался жив. Она даже согласна на разлуку – пусть только Аурус ничего не сделает ему!

Регина судорожно вздыхает.

Нужно было поступить так, как подсказывал рассудок. Пережить боль, надавить ей на горло. Заставить замолчать сердце. Разлучиться, пока их не разлучили другие. А что теперь? Теперь это будет сложнее вдвойне.

Соглядатай приводит Регину в атриум и подталкивает вперед, сам застывая на пороге. Вокруг мрачно и пахнет гарью. Регина ежится и осматривается.

Вот Аурус и Кора. Они сидят рядом на центральном триклинии и в упор смотрят на нее.

Вот рабы. Все они – в ряд на коленях. За ними – два соглядатая.