– Белла сказала мне, ты в курсе, – слышит она тихий голос Лилит. Та все еще смотрит прямо перед собой и едва шевелит губами, произнося:

– Завтра, в полдень, на рынке, возле продавца свежего хлеба у западного входа.

Она выглядит невозмутимой и спокойной. Будто и не пришлось ей только что заниматься плотскими утехами на публике с незнакомым человеком. Ей действительно все равно или она умело делает вид?

– Да, – только и отвечает Эмма, более не поворачивая головы.

Она так устала, что не может радоваться, просто запоминает информацию.

Завтра. Завтра будет новый день.

Оставшиеся бои тянутся невыносимо долго, хотя, может, это просто так кажется из-за усталости. Римляне откровенно зевают, кое-кто и вовсе спит, раскинувшись на скамье. До конца досиживают самые стойкие, и Эмма не удивлена, что среди них Лупа и Паэтус. Даже Аурус дремлет и подскакивает только тогда, когда один из гладиаторов издает громкий стон, кончая.

– Чудесно, чудесно! – машет руками хозяин и спешно зовет рабов, чтобы те аккуратно растолкали гостей и вручили им подарки, а потом сопроводили до носилок, ждущих у выхода из атриума. Эмма, едва моргая неподъемными веками, следит за каждым. Сулла и Лупа, уводя Лилит, уходят последними, и римлянка бросает жадный взгляд на Эмму, а та может лишь вяло удивиться чужой неуемности. Казалось бы, целый вечер она смотрела на чужие забавы, неужели ей не надоело? Или она тоже просто мастерски притворяется, играя роль?

Домашние рабы начинают убираться в атриуме, Эмма думает, не стянуть ли ей кусочек сдобного пирога, оставшегося после пиршества, но решает, что разумнее будет поскорее уйти, пока кто-то не заинтересовался ею. План удается воплотить в жизнь, и вскоре она валится на постель, не снимая пропахшей потом и сексом одежды. Утром, все утром…

А утром все не так уж и плохо. Тело не болит, воспоминания не доставляют неприятностей, и только непонятный стыд перед Региной отчего-то тревожит сердце. Эмма понимает, что они обе – рабыни, что они будут делать то, что им прикажут делать, но никак с этим не смириться до конца.

Она получает у Ауруса причитающиеся ей за вчерашнее деньги, и это весьма удивительный и приятный подарок. Вознаграждение небольшое, однако его может хватить на то, чтобы что-нибудь купить Регине: Эмме почему-то хочется сделать ей подарок. Может, из-за Галла и его языка, кто знает. Но разбираться нет желания.

Август с неудовольствием отпускает Эмму прогуляться и говорит:

– Потом отработаешь.

Эмма вздыхает. Куда она денется? В лудусе это основной способ проводить время: махать мечами у деревянного столба.

Она идет по галерее, чтобы переодеться, и голова ее пуста. Она взрывается мыслями и образами только тогда, когда навстречу попадается Галл. Он на мгновение замирает, как и Эмма, потом виновато гудит, пряча глаза:

– Ты это… не серчай, если что… Сама понимаешь…

У него бывают трудности со словами, и Эмма торопливо кивает.

– Все хорошо, – заверяет она. – Мы просто выполняли приказ.

Так ведь оно и было.

Галл облегченно кивает и, пятясь, уходит, хотя до этого шел в противоположном направлении. Эмма, колеблясь, еще какое-то время не двигается с места.

Она не злится на Галла, о, нет. Зачем? Они в равных условиях. Он бы и пальцем не тронул ее, если бы ему не велели. А ждать от него неподчинения… Кто бы от этого выиграл? Эмме нашли бы другого партнера, а Галла наказали бы. Нет, это не выход. Кроме того, это всяко лучше, чем если бы их заставляли убивать друг друга, а Эмма знает, что в Риме практикуют и такое. Хорошо, что она попала в Тускул. Вернее, плохо, но…

Хорошо.

Пробуса сегодня нет, и у ворот Эмму ждет другой соглядатай. Никто не будет выражать ей внезапную симпатию. Эмма вздыхает больше с облегчением, чем с разочарованием, но мысли о Пробусе исчезают в миг, когда она видит Регину. Та явно возвращается с рынка, в руках у нее корзина, доверху набитая едой, а корзину побольше тащит позади, отдуваясь, соглядатай.

Эмма сглатывает, мечтая стать невидимой.

Она не готова к разговору.

В голове у нее начинают отбивать ритм барабаны, и стук их становится сильнее по мере приближения Регины. Руки холодеют, к щекам же, напротив, приливает кровь. Эмма стоит и не знает, что сказать, если с ней заговорят. Но Регина невозмутимо проходит мимо, и только по быстрому мягкому взгляду Эмма с облегчением понимает: все в порядке. Может, Регина и знает все – она же управляющая, она должна знать! – но это явно не тревожит ее так, как могло бы встревожить Эмму. Здесь и сейчас она чувствует радость от такого положения вещей. Она провожает Регину взглядом и спохватывается только тогда, когда ее сопровождающий недовольно говорит:

– Мы идем? Или ты передумала?

Нет.

Конечно, нет!

Рынок бурлит. Эмма пробивается сквозь толпы горожан, пытаясь определить, какой из входов является западным. Она вертит головой во все стороны, надеясь, что не заблудится и не упустит время, но все же останавливается возле прилавка с браслетами, изготовленными из тонких металлических звеньев различной формы. Паренек, продающий их, беспрестанно шмыгает носом и моментально узнает Эмму.

– Я тебя видел на арене, – заявляет он. – Если будешь покупать, сброшу пару монет.

Предложение щедрое, но Эмма колеблется. Она не знает, понравится ли такое Регине. Может, найти цепочку? Но это будет лишь жалкой подделкой, а ту, порванную, она все равно никогда не забудет.

Она берет в руки один из браслетов и крутит его во все стороны, потом примеряет. На ее руке сидит хорошо, а подойдет ли Регине? Была не была!

– Беру, – решается она, наконец, и лезет в мешочек, прикрепленный к поясу, кидая парню деньги. Браслет так и остается на запястье, когда Эмма снова отправляется на поиски Лилит, предварительно все же уточнив у продавца, где западный вход. На сердце отчего-то тепло и спокойно.

Лилит уже на месте. Сидит на установленной прямо на улице скамье и терпеливо ждет. Эмма оборачивается на соглядатая, но тот немного отстал. Это хорошо. Она садится рядом с Лилит и выдыхает:

– Привет.

– И тебе привет, – жизнерадостно отвечает та, чуть повернувшись. – Нашла меня без проблем?

Эмма не знает, о каких проблемах идет речь, но мотает головой.

– Никаких проблем.

Соглядатай, наконец, выбирается из толпы, и, видя, что Эмма с Лилит, останавливается на расстоянии. Слава Одину, что Аурус пока что не заставляет их подслушивать разговоры!

Вокруг все еще слишком много людей, и Эмма думает, не помешают ли они, однако Лилит явно считает, что так даже к лучшему.

– Белла все рассказала мне, – начинает она вполголоса, и Эмма невольно подсаживается поближе. – Ты действительно хочешь сбежать?

Глаза у Лилит сегодня серьезные и никак не соотносятся с тоном, которым она поприветствовала Эмму. Залегшие под ними тени свидетельствуют об усталости. Эмма думает: а если Лилит пришлось отрабатывать у Лупы за нее? Если так, то, наверное, стоит что-нибудь сказать…

– Действительно, – отвечает она, складывая руки на коленях.

Соглядатай наблюдает за ними, и Эмме становится тревожно. Очевидно, Лилит замечает эту тревогу, потому что говорит:

– Не переживай. Пока мы не делаем ничего запрещенного, он не донесет.

– А мы не делаем? – уточняет Эмма.

Лилит смеется, запрокинув голову, и Эмма невольно изучает линию ее подбородка.

– Гладиаторам не запрещено видеться, – отсмеявшись, говорит Лилит. – Во время игр, конечно, за этим следят, но в свободное время можно встречаться. Даже, – она играет бровями, – по интимным поводам. Правда, на публике все же не рекомендуется этим заниматься.

Она явно шутит, но в любой шутке есть доля правды. Эмма пристально смотрит на нее, а потом зачем-то говорит:

– Я не свободна.

Она сама пугается этих слов. Разве у них с Региной что-то есть? Разве они что-то обещали друг другу?

Выражение лица Лилит не меняется, она только кивает, давая понять, что приняла к сведению, и возвращается к начатой теме: