Лепидус приближается к концу. Он оставляет в покое гениталии партнера и сосредотачивается на своих ощущениях. Движения его становятся еще более быстрыми и хаотичными, мышцы на ногах напряжены до предела. Барабанная дробь достигает пика. Лепидус запрокидывает голову в какой-то момент, цепляется ногтями за бедра гладиатора и испускает протяжный стон, плотно прижимаясь животом к чужим ягодицам, потом обмякает и вытаскивает член, садясь на пол. Тонкое, звонкое тело его мелко подрагивает. Барабаны затихают. Римляне шумят, выражая одобрение, Эмма видит, что рабы принимаются разносить полотенца и напитки. В воздухе разливается осторожный пряный запах, и он не похож на те ароматы, которыми обычно пропитан домус.

Эмма получает возможность отдышаться. Она скашивает глаза и видит, что Мэриан, стоящая неподалеку, старательно отворачивается от происходящего. На лице ее написано отвращение.

Перерывов между боями почти нет, они следуют один за другим, благо, тоже получается достаточно скоротечными: трудно удержать намасленного соперника, и победа присуждается после того, как один из бойцов плашмя упадет на пол. Эмма думает, что все «награждения» будут происходить одинаково, но к ее удивлению гладиаторы разнообразят позы: кто-то переворачивает партнера на спину и овладевает им, будто женщиной, кто-то ласкает противника ртом. Эмма впервые видит столь близко, как мужчины занимаются сексом друг с другом, и это не так противно, как ей думалось сначала. Ее опыт начался с Капито, она вправе была полагать, что из сегодняшнего не выйдет ничего хорошего. Однако когда мужчины делают это пусть по сомнительному, но все же согласию, получается, как выяснилось, иначе.

Взгляд невольно падает на Паэтуса, мирно поедающего рыбу с большого блюда. Эмма разглядывает молодого хозяина и гадает, так ли у него происходит с Августом. А потом слышит свое имя и с дрожью понимает: пора!

Аурус доброжелательно машет ей рукой, призывая к бою. Эмма отлепляется от стены и проходит в центр атриума, видя, что Лилит идет ей навстречу. Взгляд Эммы невольно останавливается на ее губах. Придется ли их целовать сегодня? Эмма надеется, что нет. У нее уже есть желанные губы, которых хочется касаться. Может быть, Лилит поймет это, если успеть ей шепнуть.

Они становятся друг напротив друга и уже готовятся начать бой, когда капризный голос Лупы заставляет их замереть.

– Это ведь так скучно, Аурус, – тянет гадкая римлянка. – Поставь ее против Галла.

Это невозможно.

Она не могла такое сказать.

И Эмма, и Галл поражены услышанным, как и большинство присутствующих римлян. По атриуму тут же разлетаются взволнованные шепотки. В Тускуле – да и во всем Риме – не приняты смешанные бои. Тем более, когда очевидно преимущество.

А вот теперь приходит страх. Он в унисон с тихо стучащими барабанами пробирается в сердце и ускоряет его, дробью отдаваясь в висках. Эмма затравленно смотрит на опешившего Галла, в числе немногих гладиаторов оставшихся пока без боя, потом переводит взгляд на Лилит. В глазах той читается сожаление, она не двигается, очевидно, тоже надеясь, что Аурус не поддастся Лупе. Но молчание хозяина затягивается. Эмма боится оборачиваться. У нее слегка трясутся ноги. Потому что одно дело проиграть Лилит, а другое – Галлу. Она понимает, что страх действует на стороне противника, но не может отделаться от него. Он вгрызается в мясо, тянет кожу, сверлит кости…

– Отличное предложение, отец, – слышится голос Ласерты. – Я поддерживаю его.

Эмма затылком чувствует, как победоносно ухмыляется римлянка. Уж не подговорила ли она Лупу?

– И я.

Это Паэтус. Уже трое.

Трое против нее.

Эмма ощущает полное бессилие. Вряд ли Аурус решится возражать: муж Лупы дает ему деньги.

И Аурус соглашается. Лилит приходится вернуться к стене, а Галл подходит к Эмме вместо нее. Судя по его взгляду, он тоже напуган. Никто не говорил ему, что все так обернется. Эмма пытается ободряюще улыбнуться ему, но получается не очень. Взгляд невольно падает ему между ног, и память услужливо подкидывает образ огромного члена. Эмма не представляет, как он войдет в нее. Она все смотрит и смотрит, а потом вдруг понимает, как тихо в атриуме. Римляне заинтересованно молчат. Сейчас они свидетели того, что не происходит обычно на подобного рода пиршествах. И пусть в нормальном мире секс между мужчиной и женщиной – обычное дело, здесь он становится внезапно чем-то запретным, как и сам бой.

– Начинайте, – недовольно велит Аурус. Ласерта издает радостный вскрик и смеется, хлопая в ладоши. Галл мотает головой и осторожно подступает к Эмме. Та тут же отходит, чувствуя, как скользко: и из-за масла, и из-за того, что некоторые гладиаторы кончали на пол. Будет обидно, если…

Галл бросается вперед: он умеет быть быстрым, если потребуется. Эмме едва хватает времени и пространства, чтобы увернуться, но холодок от неизбежного проносится по спине. Она оборачивается, чтобы не выпускать Галла из поля зрения, и чуть шире расставляет ноги для большей устойчивости. Один хороший подкат – и она свалит его. Но сейчас масло не добавляет уверенности в собственных силах.

Галл кружит возле Эммы. Наверное, он боится, что ее заставят надеть фаллос при победе. Эмма же думает, что ей, скорее всего, придется ему отсасывать. Она никогда не делала подобного, хоть и отлично представляет, как это происходит. Но все снова упирается в размер. Она просто не сумеет так широко открыть рот!

Эмма снова благодарит Одина за то, что здесь нет Регины – благодарит со всей страстью! – и делает попытку толкнуть Галла всем корпусом. Однако он такой же скользкий, как и она, и толчок не получается, зато Эмма, не удержавшись, шлепается на колени, отбивая их. Мгновенный перекат спасает ее от напрыгнувшего сверху Галла, и вот она уже снова на ногах и готова продолжать.

Ритм барабанов растворяется в крови. Масло и пот заливают глаза и рот. Жара от яркого пламени вынуждает двигаться. Эмма действует с вынужденной осторожностью, и это на время задвигает страх куда-то в сторону. Она не смотрит на римлян, не смотрит на Лилит, не думает про Регину – внимание ее полностью сосредоточено на Галле. У нее есть шанс – все шансы. И она должна использовать их!

Две следующие попытки атак Галла проваливаются. Он уже злится, Эмма видит по его глазам, не отрывающимся от нее. Злятся и римляне: им хочется поскорее увидеть то, за чем они на самом деле пришли сюда. Злится сама Эмма, потому что не хочет проигрывать – и выигрывать тоже. Да еще эти барабаны!..

– Заканчивайте! – слышится повелительный окрик Ауруса. Галл покорно кидается в еще одну атаку, от которой Эмма легко уходит. Она знает: сейчас ей надо развернуться и толкнуть его в спину, он не удержится. Но на самом деле при таком простом маневре, сотни раз отработанном на арене, не удерживается именно Эмма: она поскальзывается в момент разворота и с силой грохается на спину, не сумев удержать стон боли и разочарования. Практически сразу Галл нависает над ней, одной рукой прижимая плечи к полу, а другой ожесточенно срывает с нее сублигакулюм. Эмма пытается свести ноги, словно это спасет ее, но Галл уже сдвинул в сторону свой набедренник и вжался ей в пах скользким членом. Эмма вяло думает, что это будет ее первый раз с мужчиной. Перед глазами – пыльная муть, сквозь которую пробивается похотливое лицо Галла. Как он возбудился, должно быть, пока стоял и смотрел на бои… Его грубые пальцы лезут Эмме между ног, они горячие и масляные, губами же он слюнявит ей через ткань грудь, все активнее двигая бедрами и причиняя легкую боль своей настойчивостью. Жар от очага опаляет правый бок. Сквозь почему-то не утихнувший бой барабанов доносятся одобрительные возгласы. Эмма смиряется с происходящим, когда вдруг приходит спасение, заставляющее Галла остановиться на полпути.

– Мне нужен целый гладиатор! – возмущается Аурус.

Эмма поворачивает голову набок и видит, что хозяин соскочил со своего места, пока остальные продолжают сидеть.

– Не порвет же он ее, – возражает Сулла. – Пусть заканчивает.