Остаток пути все молчат, и Эмма получает возможность снова поглазеть по сторонам.

Сразу за городом дорога становится песчаной. Пыли нет, возможно, из-за того, что прохладно, и песок стал твердым. Эмма глядит, как удаляются городские здания, и испытывает странные, смешанные ощущения. Она все еще несвободна, но вот же – едет в повозке прочь от ненавистного города. Что будет, если выпрыгнуть на ходу и побежать? У соглядатаев нет луков, пока они сообразят, она успеет отбежать достаточно далеко, потому что всегда хорошо бегала. А потом…

А что потом?

Эмма прикрывает глаза, понимая, что больше, скорее всего, никогда не увидит Регину. Если она выживет зимой в незнакомом лесу, если сумеет убежать из Тускула и из Рима, если доберется домой…

Эмма царапает ногтем деревяшку.

А если сбежать в Грецию? Примкнуть к армии Завоевателя, войти в Рим победителем и вернуться в Тускул на коне! Освободить рабов – и Регину. И забрать ее домой…

– Приехали.

Голос возницы врывает Эмму из плена мечтаний, и она растерянно оглядывается, понимая, что момент упущен. Робин и соглядатаи уже покинули повозку, она в ней одна. Пока она будет выбираться…

– Рубить деревья умеешь? – Робин подает ей топор. Эмма взвешивает его в руке.

– Доводилось.

Когда-то давно…

Она выбирает тонкие деревца, чтобы возни было меньше, и в перерывах поглядывает по сторонам.

Лес как лес. Ничего в нем необычного. Разве что деревья не всю листву сбросили и так и стоят полуобнаженные. Замерли в ожидании весны, тепла. Перемен. Вот птица запела где-то неподалеку. Ветка хрустнула: может, зверь прошел? Кое-где лежит снег, и Эмма ловит себя на том, что соскучилась по нему. Дома было много снега. Иногда больше, чем хотелось бы. А здесь… Здесь слишком серо.

Она прислушивается, на мгновение закрывая глаза.

Много она отдала бы за то, чтобы очутиться здесь весной. Чтобы послушать, как звенят ручьи, посмотреть, как распускаются цветы, как зеленеет трава… Она хотела бы пройтись по упругой, набирающей силу, земле. Вдохнуть воздух, которого никогда не будет в лудусе…

– Эмма!

Эмма вздрагивает и оборачивается.

Робин протягивает ей кусок темного хлеба с сыром.

– Перекусим? – предлагает он.

Возница и соглядатаи устроились в стороне, они уже смеются и пьют из фляг. Эмма смотрит на них какое-то время, потом переводит взгляд на топор.

Что если кинуть? Она снимет одного. Что будет со вторым? Поможет ли ей Робин? Вряд ли. Ей придется делать все самой. Он разве что не возьмется ей мешать. Но топор уже затупился… Придется сильно постараться.

Эмма трясет головой.

Она по-прежнему не боится мыслей об убийстве. Может, оттого, что эти люди при случае так же просто убьют ее?

– Почему Ласерта решила, что с тебя достаточно Мэриан? – медленно спрашивает Эмма, заставляя себя отложить топор.

Нет. Она найдет другой способ. Необязательно кого-то убивать.

Судя по выражению лица Робина, он не очень-то рад предложенной теме разговора. Но Эмма садится на большой старый пень, обросший мхом, и ждет, с удовольствием поедая хлеб и сыр.

Робин вздыхает. Ерошит волосы. Кашляет. И наконец смущенно признается:

– Ласерта временами призывает меня к себе. Для… утех плоти.

Он выражается до странности возвышенно, будто не хочет, чтобы Эмма поняла, что к чему. Но она прекрасно понимает. Как понимает и тот разговор, который случайно подслушала на тренировочной арене. Что ж… Робин – видный мужчина. Лучший боец лудуса. А Ласерта любит мужчин. Она в своем праве.

Ничего не мешает ей портить людям жизнь. Ей дано такое право – от рождения.

Понимание этого порождает гнев, с которым не так уж легко справиться.

– А как же Мэриан? – уточняет Эмма, хоть и прекрасно понимает, что мнение жены Робина никого не интересует. Тем более – Ласерту.

Робин садится на землю и делает большой глоток из фляги.

– Она… переживает, – мрачно говорит он, глядя в сторону. – Я думал, она должна понимать, что я не принадлежу себе, хоть и гладиатор. Но она…

Он машет рукой, будто ему не хватает слов. Потом все же выпаливает:

– Она ревнует меня ко всем, Эмма! Даже к тебе!

Эмма не удивлена, разумеется. О чем и говорит Робину. Тот смотрит на нее печальными глазами.

– Я надеялся, что все будет лучше.

– Она привыкнет, – убеждает его Эмма, хоть и не особо верит в то, что говорит. – Дай ей время. Конечно, ей все ново и непонятно. Но… ты же привык. И я привыкла. И она привыкнет.

Хороша ли для них эта привычка? Скорее, да, чем нет. Она помогает жить дальше. Если все время крутить в голове несправедливость того, что с тобой происходит… Так и с ума сойти недолго. Кто знает, может, и с Капито…

Она хочет спросить у Робина, как он относится к тому, что его жена теперь рабыня Ауруса, но не делает этого. Не время.

– Ты не говорил ей про нас с Региной? – спрашивает Эмма, когда еда уже закончилась, и надо снова приниматься за работу.

– Кому? – удивляется Робин. – Мэриан? А ей надо об этом знать?

Эмма улыбается и качает головой.

Значит, все-таки Ласерта донесла Коре. Что ж…

Еще один камень в корзину с ее грехами, которую стоит привязать ей к шее, когда она будет тонуть.

– Надеюсь, ты помнишь о той опасности, о которой я предупреждал тебя по поводу Регины? – тихо спрашивает Робин, беря свой топор и подавая второй Эмме.

Эмма кивает.

– Я помню.

Она делает паузу и добавляет:

– Но мне все равно.

На лице Робина слишком много эмоций, чтобы можно было понять, что он чувствует на самом деле. Он замирает, глядя на Эмму. Она открыто смотрит на него, отчетливо осознавая в этот самый момент, насколько они отличаются друг от друга. Робин – добрый, честный, благородный и… слишком опасливый. Он рискнет жизнью только тогда, когда будет уверен, что не пострадает. В противном случае ему удобнее прикусить язык и обрубить себе руки.

Эмма не хочет быть таким, как он. И она не будет. Больше нет.

– Ну, – отмирает Робин наконец, – твое право. Я не буду убеждать тебя не делать этого.

Он отворачивается, давая понять, что разговор окончен, но потом тут же снова смотрит на Эмму и добавляет:

– Умоляю – только не влюбись в нее!

Эмма невольно хмыкает.

– Почему нет?

Она не собирается – ведь Регина просила, – но что известно Робину, что он отговаривает ее от этого шага?

Соглядатаи следят за ними, и приходится срубить пару деревьев перед тем, как Эмма получает свой ответ.

– Тебе это не нужно, – утирая пот со лба, выдыхает Робин. – Она… сложный человек.

Он что, думает, что открыл секрет?

– Я знаю, – спокойно отвечает Эмма. – Но почему это должно мне помешать?

Дров уже достаточно, пора бы начинать складывать их в повозку.

– Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за нее. Она ведь не зря не подпускает никого к себе. Я думаю, тому есть хорошая причина.

Эмма тоже так думает, и ее вариант причины: это прошлое Регины, в котором она уже была с кем-то, кто заставил ее страдать. Именно поэтому ей не нужны отношения. И даже дружественные. Сильная, должно быть, обида все еще теплится в ней.

Но ведь Эмма и не собирается заводить с ней отношения. Она пообещала. И она сдержит свое слово.

Они с Робином отдают топоры соглядатаям и принимаются перетаскивать дрова. От напряжения болят руки и плечи, подрагивают ноги, но это хорошая усталость. Эмма готова уставать так почаще, лишь бы вырываться из рутины лудуса.

– А кто-нибудь пытался? – спрашивает она много позже, когда груженая повозка уже въезжает в Тускул, а она сама и Робин неспешно идут следом.

Робин недоуменно хмурится.

– Пытался – что?

– Сблизиться с Региной.

Соглядатаи идут достаточно далеко, чтобы безбоязненно вновь заводить эту тему, но Робин все-таки оглядывается, чтобы проверить.

– Я пытался, – говорит он, и снова Эмма не удивлена. И даже не расстроена. Ведь у него не получилось. И теперь они иногда спят друг с другом с разрешения Ауруса. Вот так просто.