Нет. Никаких отношений. Это условие Регины. И не стоит даже думать об этом. Да и какие отношения у них могут завязаться здесь, в лудусе?

– Эмма, пожалуйста, встань, – снова просит Регина, голос у нее умоляющий, и Эмма, поколебавшись, выполняет просьбу. Регина поднимается следом, отложив вышивку. Они почти одного роста, Эмма чуть-чуть повыше, и Регине приходится слегка задирать голову, чтобы посмотреть на нее. Эмма хочет взять ее за руку, но не получается, потому что руку отдергивают.

– После праздника, хорошо? – торопливо говорит Регина. Она больше не упоминает своих богов, значит ли это, что она вняла увещеваниям? Эмма хочет думать, что да. Ей нет дела до римских небожителей, она готова верить своим и только. Фрейя действительно послала ей массу знаков, и все они больше хорошие, чем плохие. В это Эмма тоже хочет верить – как и в то, что у них с Региной все будет хорошо.

Правильно.

Эмма кивает, и Регина расслабляется. На ее губах даже появляется слабая улыбка. Она выглядывает поверх плеча Эммы, проверяя, не идет ли кто мимо комнаты, и говорит, понижая голос:

– Ласерта следит за мной. И за тобой. Она что-то подозревает.

– Ласерта? – недоуменно повторяет Эмма. Потом вспоминает, что римлянка последнее время действительно подозрительно себя вела. Тогда, во время тренировки, и после – в атриуме. Но как она узнала про молельню? Неужели все-таки услышала?

– Она угрожала тебе?

Эмме отвратительна мысль о том, что кто-то может угрожать Регине. Она готова сделать все, что угодно. Даже, наверное, убить. И эта мысль не пугает Эмму так, как могла бы испугать раньше. Она предпочла бы ничего такого не делать, но ради Регины… Да, пожалуй, только ради нее.

Эмма вздрагивает, когда понимает, что ради секса с этой женщиной может пойти на убийство. Она ли это? Что с ней творится? Что сказал бы отец, узнав? Но он никогда не узнает. Она не рассказала бы ему даже под страхом смертной казни. Это ее жизнь. И только она будет теперь решать, как поступать.

Отец почему-то мнится сейчас кем-то вроде Ауруса. Ведь он тоже всегда решал за Эмму, как будет правильно, как будет нужно. О, нет, это дурные мысли! Как можно сравнивать родного и близкого с кем-то, кто купил тебя у пирата?

– Она не угрожала, – отрицает Регина, но Эмма видит выражение ее лица, и оно предает ее. Тогда Эмма все же находит руку Регины и с силой сжимает ее пальцы.

– Что она наговорила тебе?

Проклятая Ласерта! Она и ее братец только и могут, что портить другим жизни?! Может, стоит уже рассказать все Аурусу про них?

Регина морщится.

– Эмма, все в порядке, – она пытается забрать руку. – Эмма!

Эмма нехотя разжимает пальцы.

– Не все в порядке, – упрямо говорит она. – Ласерта хочет, чтобы нас застал Аурус или Кора. Хочет сделать нам плохо. Почему ты покрываешь ее?

Регина садится, не глядя на нее более, и берется за вышивание. Она молчит, и от ее молчания у Эммы мурашки бегут по спине.

– Ладно, – говорит она, когда понимает, что не дождется ответа. – После праздников. Мы поговорим после них.

Регина кивает, все еще не поднимая головы. Эмма какое-то время настойчиво смотрит на нее, потом уходит, чувствуя досаду и неудовлетворенность.

«Значит, Ласерта, – размышляет она, возвращаясь в лудус. – Что ж, это многое объясняет…» Это объясняет все, на самом деле. Подлая девица не упустит своего шанса насолить Эмме – и, видимо, Регине тоже.

Любопытно, что связывает их, кроме отношений «госпожа-рабыня»? Эмма чувствует, что за всем этим кроется нечто большее. Регина явно очень долго служит у семейства Ауруса, их история может оказаться мрачной. Как бы узнать о ней?

Эмма прибавляет шаг.

После праздника.

Она спросит у Регины после праздника. И постарается сделать так, чтобы их встреча не ограничилась разговором. А пока что пусть бдительность Ласерты поутихнет.

Эмма продолжает витать в облаках предвкушения, когда Робин ловит ее за руку, призраком появившись из ниоткуда.

– Собирайся, – говорит он ей, улыбаясь. – Едем в лес.

В лес? Тот самый лес? Но… Зачем?

Эмма недоуменно хмурится, и Робин поясняет:

– Раб, обычно привозивший дрова, заболел. А завтра праздник. Аурус отправил меня, я спросил, могу ли взять тебя с собой. Он не был против.

Посылать в лес гладиаторов, чтобы они привезли дров? Что за нелепость…

– Почему он не может просто купить дрова? – интересуется Эмма, вместе с Робином идя к воротам, возле которых их уже ждет пара соглядатаев. Пара – больше, чем обычно. Чтобы точно никто не сбежал.

Робин хмыкает.

– Зачем ему платить за то, что он может получить даром?

Что ж, действительно.

Эмма пожимает плечами.

– Но почему он отправил тебя?

За воротами стоит запряженная повозка. Робин забирается в нее и подает руку Эмме. Она забирается следом, соглядатаи присоединяются к ним, и возница тут же подстегивает лошадь. Не устояв на ногах, Эмма валится на дно повозки, вызывая смех у соглядатаев. Робин не смеется: он садится рядом с Эммой и негромко говорит ей:

– Я сам попросил.

Он глядит куда-то в сторону. Эмма не торопит его, понимая, что, наверное, ему нужно время, чтобы сказать все.

Наконец Робин снова поворачивается к ней и выдыхает:

– Я отвык от Мэриан. Хотел немного отдохнуть.

Эмма давит удивленный возглас.

Ну и дела! А ведь был так рад приезду ее и сына…

Немного поразмыслив, Эмма начинает понимать, о чем толкует приятель. Наверняка и она чувствовала бы себя не слишком уютно, появись в лудусе отец или мать. Она отвыкла от тех правил, по которым жила дома. Научилась заботиться о себе сама, сама принимать решения. Было бы трудно вернуться к прошлому, а это ведь без сомнений от нее потребовали бы родные: они ведь помнят ту, прежнюю Эмму. Они не знают, как сильно она изменилась. Они не поймут того, что движет ею сейчас.

Эмма прижимается плечом к борту покачивающейся повозки и глядит на попадающихся навстречу людей.

В самом деле, как отреагировал бы отец, расскажи она ему про Регину? Они никогда не обсуждали подобное. Стало бы ему противно? Или он понял бы и принял? Ведь однажды Эмма вернется домой…

Эмма вздрагивает, когда понимает, что в своих мечтах возвращается на север не одна. Но зачем бы Регине ехать с ней?

Улицы сменяют одна другую. На каких-то много людей, вознице приходится криком предупреждать о появлении повозки, другие пусты и узки, там не получилось бы с кем-то разойтись или разъехаться. Эмма смотрит на дома, на клумбы, в которых цветы завяли от ночных холодов, а потом спрашивает Робина:

– Ты тоже будешь участвовать в завтрашних играх?

К ее удивлению, Робин качает головой.

– Нет.

Эмма растерянно гадает, стоит ли спрашивать, почему, но Робин поясняет сам:

– Ласерта решила, что с меня достаточно Мэриан.

Это окончательно запутывает.

Игры? Ласерта? Мэриан? Как все это связано?

– Она не знает, Фур, – подает голос один из соглядатаев. – Думает, что будут обычные бои.

Эмма торопливо поворачивается и видит насмешливый взгляд. Ей становится не по себе. Что происходит?

– Не пугай ее, дурень, – говорит второй соглядатай и миролюбиво обращается к Эмме: – Это приватные бои. Победитель отымеет побежденного.

Мужчины смеются, когда Эмма инстинктивно отодвигается от них. Робин недовольно качает головой и кладет ей руку на плечо.

– Для тебя там будет Лилит, не волнуйся.

Эмма и не волнуется. Ей просто неприятно от того, что она здесь одна женщина среди четырех мужчин. И все.

Значит, игры будут сексуальными… Что ж… Перспектива оказаться под Лилит не слишком-то греет, однако Эмма выиграла у нее два боя из двух – почему должна проиграть третий? Два, потому что первый был заранее предрешен, но она не сдалась. Только отвлеклась ненароком.

Она надеется, что Регины завтра тоже не будет: не хотелось бы, чтобы она смотрела со стороны. И отвлекала снова.

Эмме почти хорошо от того, что предстоящее не пугает ее. В самом деле, сколько можно бояться? Ее не убьют, а секс… Он у нее уже был. Да, неприятно делать это под чьим-то надзором, но опыт уже имеется. А значит, все пройдет хорошо. Главное – выиграть.