В конце концов, он сказал ей, смеясь над очередной её шуткой:

– Право же, вам следовало бы отправиться со мной в Польшу, поскольку я предвижу как буду там умирать со скуки!

– Почему бы вам не взять меня с собой? – так же насмешливо ответила она.

– Дорогая, но как же вы меня оставите? – присоединился к их смеху граф.

В этот момент заиграла мелодия паваны. Медленная, церемониальная, будто созданная для этого скучного двора.

– Но что же вы всё стоите, Ваше Высочество? – воскликнул Водемон. – Почему бы вам не пригласить Луизу? И вы, моя дорогая, – обратился он уже к жене, – пока вы не сбежали с нашим молодым и прекрасным королём Польши, не подарите ли мне на прощание танец?

Только сейчас Генрике обнаружил, что дочь графа всё ещё здесь. Она продолжала стоять подле графини и за весь разговор ни разу не подала голоса.

– Мадемуазель? – Анжу галантно протянул ей руку.

Она взглянула на него испуганно.

– Ну же, милочка, не бойтесь, Его Высочество не утащит вас в тёмный лес и не принесёт в жертву языческим богам, – подбодрила её графиня, уходя танцевать вместе с мужем.

Немного помедлив, Луиза всё же робко вложила ладонь в руку Генрике. Он тотчас вывел её в круг танцующих.

Весь танец она отводила глаза, вздрагивала от каждого его случайного прикосновения. Под конец, принц начал уже забавляться над ней.

"Надо же", – думал он, – "как странно воспитывают здесь девиц".

– Вы не похожи на свою мать, – заметил он, проводя её под своей рукой в очередной фигуре танца.

– Графиня не моя мать. Она приходится мне мачехой, – едва слышно ответила девушка.

– Верно, мне следовало догадаться, – хмыкнул он.

Впервые Луиза осмелилась на него взглянуть. Прежде чем она снова опустила взгляд, он всё же успел заметить, что глаза у неё имеют какой-то бесцветный сероватый оттенок.

Когда танец кончился, Генрике поспешил отвести свою даму обратно к отцу.

– Многое вам поведала Луиза? – с улыбкой осведомился он.

– Ваша дочь, должно быть, крайне смущена, – этим насмешливым замечанием принц вогнал её в краску ещё сильнее, чем прежде, – поэтому не слишком многословна. Мадам, – обратился он уже к графине с обезоруживающей улыбкой, – мне кажется, начинают играть Гальярду. Если уж мы всё-таки собираемся с вами сбегать и вы даже подарили прощальный танец супругу – не станцуете ли со мной?

И, получив её согласие, Генрике повёл жену Николя танцевать.

На следующий день Анжу с утра пошёл вместе с матерью прогуляться во территории замка. Дикая природа здесь была совсем чуть-чуть облагорожена, но сохранилась её мощь и необузданность. Такого не увидишь ни в Париже, ни в близких к нему городах.

День был пасмурным, как и большинство до него за последний месяц. Холодный осенний ветер продувал насквозь, особенно свирепствуя на вершинах холмов, откуда, тем не менее, открывались прекрасные виды на посеревшие долины, устланные белёсой дымкой.

Лотарингия, по сравнению с центральной Францией, могла показаться суровым севером. Всё здесь было крупным, монументальным и холодным.

Холодными были тона пейзажей, холодным был воздух, холодными были скалы.

Через какое-то время Екатерина не выдержала. Сообщив, что она замёрзла, женщина удалилась в замок. Генрике пообещал в скором времени вернуться, после того как ещё немного прогуляется.

Оставшись один, он решил спуститься вниз к широкой долине. Чтобы на небольшое расстояние пройти по склону, нужно было преодолеть каменные скалы, поросшие мхом, кустарниками и деревьями.

Принц специально для прогулок надел ботфорты из плотной кожи, поэтому подобное препятствие его не остановило. Он двинулся вперёд, перешагивая с одного валуна на другой. Сильный порыв ветра ударил ему в лицо, когда он преодолел уже половину пути. Генрике поморщился, но продолжал движение. Один раз он споткнулся и чуть не упал, но прирождённая ловкость позволила ему сохранить равновесие.

Однако до подножия склона молодой человек всё-таки не добрался. Его остановило замеченное неподалёку светлое пятно, которое ярко выделялось на серых камнях. Приглядевшись, он понял, что видит очертания какой-то девушки в белом платье и светлом плаще. Ему показалось весьма странным, что какая-то особа стоит одна, посередине склона, обдуваемая холодным ветром.

Подумав, что, возможно, с ней что-нибудь случилось и ей нужна помощь, Генрике решил подойти и предложить её. Меняя направление своего пути, он вскоре уже подобрался к незнакомке. Но, оказавшись ближе, в ней он узнал девушку, которую вчера ему представили. Это же дочь графа де Водемона!

Как же её звали? Несколько мгновений Анжу силился вспомнить. Потом на ум ему пришло имя "Луиза". Да, действительно, кажется, Луиза.

Она сидела на камне и внимательно читала какую-то книгу.

– Сударыня? – позвал он.

Луиза вздрогнула и испуганно подняла взгляд. Поняв, что перед ней стоит принц, она поспешила вскочить на ноги и сделать книксен. С придворным этикетом она явно была знакома.

– Нет-нет, сидите, – поспешил он её остановить.

Она опустилась обратно на камень.

– Вы позволите?

Лотарингка кивнула, и Генрике опустился на камень рядом. Ему, наконец, удалось увидеть, что книга, которую она читала – это священное писание.

"Мадонна в ожидании благовещения", – насмешливо подумал он.

– Почему вы сидите здесь в полном одиночестве? – осведомился Анжу.

Нельзя сказать, что ему действительно были интересны причины подобного её времяпровождения, но нужно же было о чём-то говорить.

– Люблю побыть одна, – кратко ответила она и снова углубилась в чтение.

– Я в последнее время тоже, – вздохнул он, устремляя взгляд вдаль. – Тем более, что здесь так красиво. Ах, Франция... Каждый раз безумно тоскливо становится на душе, как только я представляю, что скоро мне придётся её покинуть.

Луиза ничего не говорила. Но этого было и не нужно. Герцог уже полностью ушёл в себя, возвращаясь к горестным мыслям, которые одолевали его уже столько времени.

Он и не заметил, что в присутствии этой особы он совершенно спокойно излагал те мысли, которые вряд ли бы когда-нибудь решился высказать человеку, которого так мало знает. Дело в том, что она явно отличалась от типичных придворных, которые всё, сказанное вами, могут использовать против вас, поэтому можно было не беспокоиться.

– Казалось бы, – продолжал он, – всякий тщеславный человек должен с радостью предвкушать ожидающую его корону. А я тщеславен, как мне кажется. Однако сейчас я бы хотел остаться и никуда не уезжать, – он взглянул на Луизу. – Что же вы молчите?

Она оторвалась от своего чтения.

– А что вы хотите от меня услышать?

Голос её по-прежнему звучал тихо, его едва можно было различить под завывания ветра.

– Не знаю, – пожал плечами Генрике. – Мне просто грустно.

– Боюсь, вашу печаль рассеять не в моих силах.

Он ухмыльнулся.

– Хоть посочувствуйте мне.

Девушка, наконец, взглянула ему в лицо.

Только сейчас он начал замечать, что она не такая уж и дурнушка, как показалось ему на первый взгляд. Было в её лице что-то одухотворённое. Да и эти тонкие черты вполне могли бы показаться миловидными, если бы в них не было такого опустошённого скорбного выражения.

– К сожалению, мне не совсем известно, в чём должно выражаться сочувствие.

– Вы же добропорядочная христианка. Можете прочитать это в своём Евангелие, – хмыкнул Анжу.

Она нахмурилась и опустила голову.

Генрике вновь смотрел вдаль. Небо ещё сильнее заволокло тучами. Свинцово-сероватая вышина простиралась над ними, туманная бесконечность наблюдала с высот. Быть может, скоро пойдёт дождь. Тонкими каплями-нитями он станет спускаться на долину, блёклая трава станет влажной, а в воздухе повиснет свежесть.

Ветер усилился.

– Вам не холодно? – осведомился Генрике.

– Нет, – покачала головой Луиза.