– А есть варианты?

Непонятно, с чего вдруг вообще они завели о ней разговор. Но у Генриха это было наболевшим, а Франсуа было всё равно о чём беседовать.

– При дворе много молодых людей, – озвучил он свои наблюдения. – Хм... Ну, скажем, за ней ухаживал господин д'Эпернон. Вы не заметили?

– Что?!

– Как вы не наблюдательны!

– Это тот самый пёс герцога Анжуйского? Не смешите меня! Вы видели его?

– Но есть и птица покрупнее. Как вам сам герцог Анжуйский?

Подобной глупости Франсуа сам от себя не ожидал, но оправданием ему служило то, что он был пьян.

– Нету. Он скоро будет в Польше. Улетает ваша птичка.

– Ах да... Совсем забыл.

– А вы что же? Ревнуете собственную сестру к вашему же брату?

– Я? А что если и так? Вы разве не ревнуете?

– У меня есть причины.

– А у меня нет?

– Вы её брат.

– Герцог Анжуйский тоже.

На самом деле, принц, конечно, ревновал, но в другом смысле. Помыслить о кровосмешение с собственной сестрой он и не думал.

– Да что же за семейство у вас такое?! – вскричал Гиз, достаточно громко, чтобы несколько человек к нему обернулось.

– Полно вам, герцог. Я вас успокою, – тихо ответил ему Франсуа. – Ко мне Марго можете не ревновать, она моя сестра и только. Хотя... Теперь вы вообще можете ни к кому её не ревновать. Сами же говорите, что она вас не простит.

Но Генрих, как ни странно, в глубине души всё ещё не терял надежду.

– А всё-таки она вернётся.

– Ага, – скептически хмыкнул Алансон.

Вскоре возле их стола возникло несколько девушек определённой профессии, которые наперебой начали зазывать господ провести вечер в их компании.

Франсуа брезгливо поморщился. Уличные девки его не интересовали.

А вот Гизу было всё равно. После Марго все женщины казались ему абсолютно одинаковыми, будь то придворная красавица или же самая обычная куртизанка. Всё равно ведь натура каждой из них одна.

Недолго думая, Генрих выбрал двух, потратив на это буквально пару секунд, отмечая тех, кто был покрасивее.

– Это так вы собираетесь возвращать мою сестру? – осведомился Франсуа.

– Нет, такие у меня способы пытаться что-нибудь почувствовать. И вам советую.

– Пожалуй, воздержусь, поскольку заранее знаю, что это не сработает.

– Значит, я всё ещё сохраняю наивность. Что ж, вспомню старые-добрые времена, – фальшиво рассмеялся Гиз, встав, взяв двух девушек за талии, приказывая трактирщику выделить ему наверху комнату, на прощание кивнул принцу и удалился, оставляя того в одиночестве.

– Редкостный придурок, – философски изрёк Франсуа.

– Польша, чёрт бы её подрал! Польша! Это вообще где?! – негодовал Генрике, как загнанный зверь ходя по кабинету матери.

Она устало откинулась на спинку кресла.

Её сын обычно был невозмутим и спокоен, но если уж у него случались приступы ярости – это происходило долго и громко.

– Здесь, – ткнула она пальцем в карту.

Разумеется, он знал, где Польша.

– Это же на севере. Я там замёрзну, заболею и умру! И меня даже не похоронят в Сен-Дени!

– Успокойся ради всего святого, – закатила глаза она. – Ведёшь себя, как капризный ребёнок!

– А что мне ещё остаётся делать? Кстати! – принц резко остановился, а потом, стремительно подойдя к столу, бросил на него небольшой портрет. – Вы это видели?

Королева-мать взяла в руки миниатюру, чтобы рассмотреть её поближе. На ней была изображена женщина средних лет, абсолютно некрасивая, художник даже не приукрасил её огромный нос.

– А это, матушка, моя будущая жена! – зло выкрикнул он. – Вы только подумайте!

– Это и есть Анна Ягеллонка? – подняла удивлённый взгляд Екатерина.

– Она страшная и старше меня на двадцать восемь лет, – капризно отозвался Анжу.

Королева задумалась.

Эта идея с польским престолом для него возникла не так давно. В Речи Посполитой бездетным умирал Сигизмунд II Август — последний король и великий князь из династии Ягеллонов. У него была незамужняя сестра Анна, брак с которой теперь давал её мужу польский престол. Несмотря на то, что Польша располагалась далеко и имела не очень-то большую территорию – это всё же было какое-никакое королевство. И французскому принцу, разумеется, в числе первых предложили Анну. Сделка эта была достаточно выгодной.

К тому же, Карл, кажется, был не прочь отправить "любимого" брата подальше. Он и раньше был не слишком с ним дружен, а теперь ещё и злился за то, что произошло в Варфоломеевскую ночь. К тому же, в герцоге Анжуйском он всегда видел для себя угрозу. Тот был талантливее короля, его любили люди, памятуя о тех днях, когда он блистательно руководил войсками, его утончённостью и элегантностью восхищались придворные, ему, в конце концов, безраздельно доверяла мать. А что кроется в глубине его тёмных глаз – никогда было не разгадать. Мало ли что он может замышлять?

Екатерину же тешило то, что её сын может стать королём. Пускай даже не Франции, но Польша – это лучше, чем ничего.

Однако Генрике так не считал.

– Я туда ни за что не поеду! – заявил он.

– Но, послушай, мы ещё ничего не решили, – попыталась успокоить его Екатерина.

– Вы? Не решили?! А вам не кажется, что здесь нужно спрашивать моё мнение!

Несмотря на то, что Анжу больше всех прочих детей понимал её, он же единственный и мог вывести королеву из себя.

Она встала из-за стола и подошла к нему, становясь вплотную. Взгляд её горел негодованием.

– Ты можешь, наконец, понять, что речь здесь не о твоём досуге, а о политике? Ты же всегда так здраво мыслишь, когда дело касается других! Так почему бы не сохранять рассудок, когда речь идёт о тебе? Не женись на этой женщине, если не хочешь! В конце концов, сначала тебя назовут королём, а брак – это уже потом. Мало ли что может случиться между этими двумя событиями. Всё это не важно! Главное сейчас для нас – это не отдавать Польшу Габсбургам. Среди претендентов на престол есть и их сторонники. А сейчас и без того половина Европы под их властью. Франция не должна допустить их усиления!

Медичи говорила пылко, схватив его за руку, смотря прямо в глаза.

Генрике понимал, что она действительно говорит о важных вещах, также осознавал и то, что ведёт себя глупо. Но он отчаянно не хотел покидать Францию.

Резко меняя тон, он взял мать за плечи.

– А как же вы здесь останетесь? – тихо промолвил он.

Екатерина точно не знала играет он сейчас или говорит искренне. Но она почувствовала, что в горле возникает столь непрошенный в данный момент комок. Она не может позволять себе слабости!

– Справимся как-нибудь, – поспешно отвернулась она.

Молодой человек слегка усмехнулся. Женщины, даже самые коварные, не умеют скрывать свои чувства.

Он отошёл на несколько шагов, собирая в хвост рассыпавшиеся по плечам волосы. Екатерина обернулась к нему в этот момент и отметила про себя, как он всё-таки красив.

Анжу, как и Марго, унаследовал лучшие черты Валуа – предельно бледную кожу и гладкие тёмные волосы. От неё же самой им обоим достался ровный тонкий нос и аккуратные чётко очерченные губы. Но, в отличие от Маргариты, у Генрике были ещё и глаза матери. Тёмные, глубокие, с едва заметными золотистыми вкраплениями.

Она медленно подошла к нему и нежно провела ладонью по щеке. Потом кончики её пальцев коснулись серьги в левом ухе. Надо же, кажется, раньше её не было.

– Зачем тебе это? – мягко поинтересовалась она.

– Нравится, – пожал плечами он.

Как ни странно, герцог Анжуйский любил украшения. И, при его утончённой внешности и манерах, выглядели они на нём неплохо.

– Матушка, – промолвил он, вновь впирая в неё взгляд, – я же могу говорить с вами в открытую? Вы же понимаете, Карл долго не протянет.

Она вздрогнула, как от удара хлыстом.

Та самая мысль, приносившая ей столько боли. Уже все видели, что король болен. После зимы у него участились приступы сильного кашля, так же несколько раз за последние полгода он слёг с простудой. С каждым днём Карл становился всё бледнее и слабее. Врачи говорили, что с этим ничего не сделать, но Екатерина, как и всякая мать, отказывалась верить в то, что это может плохо кончиться.