В кислоту свою руку засунь, — Аяко мысленно прокомментировала за Май надлежащий ответ, пригвоздив своим помутившимся взгляд господина Кобаяси.

— Ты уже всё? Тебя пора в кроватку нести? — подтрунивал над ней коллега, дуя это предложение, в её покрасневшее от поднявшегося давления ухо.

— Смотри, как бы тебя ни пришлось нести, — развернулась она к нему упорствуя. — Джон, а, Джон, ты, почему не отвечаешь? — у Матсузаки заплетался язык, но куда хуже было Брауну. Его тело покачивалось подобно маятнику, удерживаясь на круглом сидении благодаря цепким боязливым пальцам. — Ответь же даме! — повысила она голос и шмякнула коллегу по-дружески в плечо. Тот качнулся и благо, что уткнулся в грудь Такигавы, ни то бы соскребать им его тушку от пола.

— Да, брат, тебе уже более чем достаточно, — Монах вернул его в былое положение, заметив, что сам Джон ничуть не возражает побыть недолго грушей для отбивания ударов. Его детская улыбка, румянец и полуприкрытые глаза требовали незамедлительного сна. — Лин, ты не мог бы проводить Джона? У меня здесь ещё один такой захмелевший представитель некоммерческой организации на подходе, а точнее, представительница.

— Да, Лин, проводи… — ударила Аяко стопкой. — Здесь начинаются игры для взрослых.

Наши понимания о взрослых играх расходятся, — закатил глаза Такигава, но при этом довольно. — Хотя чем трезвый не шутит, то пьяный видит воочию, если мы проснёмся в одной койке, то я труп во всех отношениях, как ни посмотри.

— Лин-сан, вы так любезны… — Кодзё не стал разглагольствовать. От него всего-то требовалось помочь немощному человеку.

— Каким объёмом эта бутылка?! — Аяко посмотрела на запотевшее стекло квадратной пузатой бутылки, не понимая, почему там плескается больше половины.

— Пол-литра, — ответил Такигава примерившись, — ну от силы около литра… На двоих — это немало. Тут градусов пятьдесят, а может, и все шестьдесят.

— На двоих… — Матсузаки качнулась, так как перед глазами резко поплыло. — А как же наш художник?..

— А я на работе не пью, — крикнул Хиро, обступив Май со своими уговорами.

— Он уже работает… И это в пять-то утра, — выкатила Аяко глаза. — Тяжела жизнь музы, с таким художником свихнёшься раньше, чем заработаешь себе славу. А ты чего смотришь? Налей даме, а то мы скоро всю закуску съедим, — она зажевала какую-то красную слабосолёную рыбку и довольно причмокнула губами. Опьянение проходило…

— Можно и усложнить задачу, — прищурился Такигава ухмыльнувшись. — Оставим из продуктов один лимон, а там и посмотрим, кто крепче.

— Соревноваться с таким извращенцем, как ты, вообще лишено всякого смысла, — развела она руки. — Но как я могу посрамить своё имя и уступить такому как ты?! — разогрелся её аппетит.

Чувствую утром ты будешь ненавидеть меня больше чем обычно… — покачал он головой, предвещая им обоим тяжёлое похмелье, если уж о бурной ночи речи идти не могло.

XII

И как он мог наговорить мне таких вещей?! — Май сбитая с толку господином Кобаяси, ворвалась в студию красная от стыда. Нару размеренно выхаживал по пустому помещению с зеркалами и закреплёнными возле стены хореографическими станками. Столкновение взглядов лишило Танияму последнего спокойствия. Затем погас свет… Под потоком что-то эхообразно заскрипело.

— Мы включим вам подсветку, — из колонок послышался голос их нанимателя и на потолке загорелись мелкие лампочки. — Сейчас запустим музыку. Май, не подведи меня!

Кто кого здесь подводит?! — она не выдержала и, наконец, потрясла кулачком, спрятав в него всю свою злость. — И это платье наверняка мне подсунули неслучайно! Неужели у них футболки и юбки не нашлось?! Нет, этот противный мужчина специально попросил меня в это вырядить!

— Не нужно делать из этого драмы, — Нару, несмотря на ситуацию, деловито подошёл к сделке. — Потопчемся на одном месте, и всё на этом закончится, — он подошёл близко. Сибуя ещё не касался её тела, а она уже могла почувствовать тепло, исходящее от него.

— Или нет… — подвыла Май. Поданная к столу музыка, разорвала все надежды Нару на лёгкий исход. — Интересно, о чём говорится в этой песне? — Май прислушалась к интересной заводной мелодии, коль Сибуя решил построить из себя недотрогу, закатив с этим наполненные возмущением глаза.

— Надо было лучше в школе английский учить, тогда бы ты не задавала глупых вопросов, — выдал он, злясь на самом деле не на неё.

— Нечего мне своё недовольство показывать! — не проглотила его нападки Май. — Это ты продал свою душу, а заодно и мою! — Танияма покраснела, сладкие мелодичные слова господина Хиро вновь звенели в её голове.

«Посмотри на него, он сходит с ума по тебе…» — всплывали шаткие на веру слова.

По-моему, он сходит с ума от излишка ума… — Май обиженно окинула раздумывающую фигуру Нару взглядом.

«Он борется за твоё внимание. Каждый его шаг — это флирт», — очередные сладкие речи, лишённые для Май смысла, пришли на ум не в самое подходящее время.

Задирай он мне юбку, было бы понятнее. Его вечное порицание равносильно хладнокровному унижению. Почему же я терплю это? — задавалась она вопросом.

Между Май и Нару не промелькнуло ни слова. Подталкивающая к чему-то музыка и лишённые морали слова режиссёра, сказанные Танияме на ушко.

Эта проклятая песня… — перемалывал Сибуя понятный ему в отличие от девушки текст.

Черт, если ты не хотела моего возвращения,

Зачем стала так себя вести?

Я совершенно сбит с толку,

Ведь я знаю, что ты хочешь этого.

О, а если ты не хочешь

Никаких серьезных отношений со мной,

Тогда зачем ты заходишь так далеко?..

Я думаю об этом всю ночь… — Нару почувствовал опустошение. — Разве может это продолжаться? — задался он вопросом.

«Ты нужна ему… Он хочет тебя…» — вспомнила Май самые страшные вводные слова господина Хиро.

А если Нару и правда поставит меня перед фактом, то какой я дам ответ?.. — она украдкой посмотрела на его скованную фигуру, думая, как сможет сказать ему «нет» или «да».

«Он ждёт, что ты отведёшь его в уголок потемнее… Расскажешь ему о томных чувствах, которые тебя снедают, отбросив тень былых прегрешений. Те непростительные взгляды окружающих, он их презирает… Скажи ему чего ты на самом деле хочешь…» — лукавили искушающие слова в её голове.

Чего хочу я?.. — песня «Абсолютно сумасшедшая любовь» Саймона Кёртиса закончилась, и Май осталась один на один с Нару.

— Всё не так страшно, — Танияма устала от тишины, подумывая успокоить как-то своего босса. — Песня короткая…

— Почти четыре минуты, — прервал её он.

Почти четыре минуты моего позора. Ненавижу выставляться напоказ… — боролся Нару с надобностью и гордостью.

— Посчитаем это пробным дублем, — колонки захрипели, а затем до молодых людей долетели слова режиссёра. — Дубль второй!

— Сейчас включат музыку, — Нару встал на исходную позицию. — Я всё сделаю сам. Можешь расслабиться, — он сократил расстояние до миллиметров, и Май осознала теплоту его дыхания. Щёки горели от близости его лица, а тело отзывалось скрытой дрожью, как скалы трепещут в ожидании безжалостного прибоя.

Сейчас точно что-то будет… — Танияма отдала себе отчёт в происходящем лишь тогда, когда рука Нару опустилась чуть ниже её талии, избегая открытых участков её тела. — Ну вот и всё… — у Май замигало перед глазами и перенапряжение сразило её наповал.

— И чего вам так сдалась эта пара?! — рассмеялся Хосё, когда оставшиеся зрители увидели провал Май на большом экране. — Ладно ещё Нару, держу пари он ещё тот мастак разбивать девичьи сердца, но Май-то другая. Она и с мужчиной-то не была, а вы заставили её закрыться с нашим самовлюблённым в одной комнате!

— А тебя никто не просит рот открывать! — Аяко вступилась за Танияму, а именно за излишние детали из её личной жизни.

Они оба уселись на круглые барные стулья, спиной к стойке, подперев её локтями.