Потребуется разбить с одного удара… — Нару отошёл ещё на несколько метров и оценил толщину стекла. — Затем удержать осколки. В противном случае Май пострадает.

Сибуя накрыл веками горящие от напряжения глаза и мерно задышал. Несмотря на свои нечеловеческие способности, телом он не подходил для них и всё, что он сейчас делал, возникало на почве задетого самолюбия, ущемлённой гордости и попытки посягнуть на то, на что посягать имел право только он и если не в силу каких-то возвышенных чувств, то в рамках договорных трудовых отношений, где он, Казуя Сибуя, значился как директор, а Май, как его единственный секретарь, пусть и не на полный рабочий день. Такое оправдание он бы выстроил для себя и в случае необходимости для Лина.

Температура в павильоне опустилась. Всё сводилось к тому, что увесистая металлическая свая с виду сама поднимется в воздух и пробьёт заострённым концом толстое закалённое стекло. Наверняка они лежали здесь временно. На улице планировалась установка каких-то серьёзных декораций, но будь воля Нару, то со злости он бы сровнял с землёй всё.

Стопка конструкций для будущих декораций дрогнула, и в этот самый момент в павильон ворвался сквозняк. Входная дверь хлопнула.

Нару вернул руки в былое положение и обернулся. В метрах от него стоял Лин и строго смотрел. От слуг оммёдзи не скрылся бы даже он, неуловимый учёный и исследователь Оливер Дэвис. Шики разыскали бы непослушного ученика вне зависимости от того, где бы он ни находился на территории поместья. Но смысл был в том, что от Лина Сибуя и не скрывался, скорее он не придавал значения тем словам, которые он мог бы сказать, как его учитель.

— Лин, выйди! — приказал он грубо, как и всегда это делал, когда находился под действием дурного настроения.

— Тебя никто не заставляет это делать. Одумайся… Нет нужды кому-то что-то доказывать, — сказал Кодзё строго и ровно.

— Это нужно Ассоциации. Мы существуем благодаря денежным выплатам спонсоров, — ответил ему Сибуя.

— Можно поступить иначе, и ты это знаешь, — Лин говорил о том, что всю работу могут сделать шики. Они бы оставили от этой стены кучу осколков.

— Не сегодня… — Нару отвернулся от своего ассистента и сконцентрировался на свае, передумав в какой-то момент. Сама мысль о том, что кто-то пытается им манипулировать, выводила его. С приходом Кодзё он поставил на чашу весов два аргумента: подтверждение своих психокинетических способностей и спасение Май. Первое делало его уродцем в цирке, а второе возвышало в глазах собственного самолюбия. Из-за страха перед мнимой утехой он колебался. Как и говорил Такигава, в делах любовных требовалось думать меньше и уж никак не пытаться оценить свои поступки по той или иной шкале.

Нынче решения давались непросто… Нару покачал головой и едва сдержал смех. Эту усмешку над самим собой ему подсказала Май. Он всего лишь представил её вопли о том, что надо больше думать о себе и своём здоровье и благодаря этому нашёл ответ.

— Лин, это дело закрыто. Мы возвращаемся в Хаконе, — Сибуя говорил на пути к двери, за которой держали Май. Он обхватил дверную ручку, и та рассыпалась. Вывалилось всё, что могло удержать эту ничтожную дверь.

В комнату ворвался поток прохладного ночного воздуха, и Танияма начала покручивать головой. Если бы она видела, как ремни с мясом по одному велению пальца Нару вырвались из того стола, где она лежала, то громко бы осудила его, затем бы извинилась и поблагодарила.

— В Хаконе будем часа в четыре, — сказал Кодзё, когда его ученик закончил с отвратительными ремнями и пошёл с телом Май на выход. — Ты уверен в этом решении?

— Сборы займут около часа. За это время Май придёт в себя, — сказал он. — Задержимся в Хаконе на день. Гостиницы и там есть. Потом вернёмся в рёкан.

IV

Май смутно понимала, что произошло и по какой причине её тело, находясь с виду в состоянии покоя, двигалось. Сперва мимо приоткрытых глаз пронеслась улица: ночные влажные запахи, цокот цикад и тени старых деревьев. Затем в глаза ударил свет и под спиной почувствовался холод кожаного дивана.

Сибуя устал. Не то чтобы Танияма была сильно тяжёлой, совсем нет, виной всему являлась та нагрузка, которую он ввиду ущемлённой гордости и злобы за Май, взвалил на свои плечи. Он бы с радостью расстегнул рубашку, так как стало жарко, но, на своё несчастье, был вынужден расхаживать сегодня в водолазке.

— Нару… — он услышал своё имя, слетевшее с уст Май, и присел на край коричневого дивана. — Что произошло? Почему-то стало так страшно… а потом ничего не помню.

— Не делай резких движений, — предупредил он. — Ты ещё не пришла в себя.

— Да, должно быть, я снова сплю, — Май улыбнулась и закрыла полностью глаза. — Мне показалось, что ты спас меня, а потом даже взял на руки и понёс. Такое же может только присниться… — она говорила, а Сибуя молча слушал и воспринимал так, как всё то обидное, что Май ему иногда говорила.

— Ты помнишь, что случилось?

— Помню страх, шум… Потом появился странный резкий запах со сладковатым привкусом и слабость…

Похоже на хлороформ… — предположил Нару исходя из описаний пострадавшей.

— Я тебя понял. Побереги силы. Сейчас тебе сложно говорить. Твоё состояние похоже на наркоз. Считай, что ты отходишь от него. Мы в холле. По лестницам я тебя не унесу. Сможешь сама?

Он говорит со мной так спокойно, мне нравится это, — Май открыла глаза и посмотрела на бледное лицо Нару. Его уверенность в себе не угасала ни на секунду. Именно сильного плеча ей сейчас не хватало.

— Да, — покачала головой она.

— Хорошо, тогда попробуем встать, — он позволил Май упасть к нему на плечо, после чего помог опустить на пол ноги.

— Прости, кажется, мне надо ещё пять минут, — попытка не увенчалась успехом, и Танияма повисла у него на плече.

Нару молчал. Май требовалось время для передышки, и он терпеливо давал ей это время.

— Ты опечален… — зашептала она, и Сибуя охладел от разлетевшейся по его телу дрожи. Голос Таниямы приятно щекотал его шею, и это встревожило его. — Нару, пожалуйста, начни уже улыбаться.

Она говорит эти слова не из-за того, что пытается мне понравиться, я чувствую, как проигрываю ей, — он отодвинулся и придержал рукой голову Май. Потеряв опору, она клевала носом. Координация никак не возвращалась к ней.

— Ты же потом пожалеешь обо всём сказанном мне, — Нару устроил свою правую кисть на талии Май и чуть зримо наклонил её послушный из-за общей расслабленности стан.

— Нару… — она как панически настроенный человек, схватилась за его чёрную водолазку и прикрыла глаза. Ослепительность её избранника не смущала, на это её обрекли его руки.

— Помолчи, — он водил по её тёплому лицу пальцами, всматриваясь в нежные черты. Его мысли занимала ответственность, которую пришлось бы взять, подпусти он её ближе. Впрочем, и те можно назвать поверхностными — то были последние капли его рассудительности, которыми он так любил выделять себя из круга других. Следующие секунды его привлекали её аккуратные губы. Он касался их пальцами, словно пытался стереть ту яркую помаду гейш, хотя в эту ночь её нежная кожа губ бледнела от чистоты. Помутнение себя изжило, и он увидел сегодняшнюю естественность девичьей красоты. Милая, нежная и до боли под сердцем беззащитная.

— Нару… — вырвался тёплый воздух из её губ.

— Я же просил помолчать, — он погладил Май по щеке и пропустил сквозь пальцы её короткие волосы.

Если сейчас нас кто-нибудь увидит, то я не смогу сказать ей, что это зачатки её воображения, — Сибуя тянулся к её губам, испытывая такое же влечение, как и в ту ночь на мосту, тогда он сдался её сильному характеру, заботе и жертвенности. Она могла пойти ради него на любые безумства, а он высмеял её, сравнив с губкой.

— Не могу… Она не позволит молчать, — Май прошептала уже в самые губы начальника, и Нару опомнился.

— Кто она? — он вернул её в прежнее, более ровное положение, и придал голосу апатичности.