Воду тревожил незримый холодному телу Нару ветер, видя воду, спокойную или буйную, он не мог не вспомнить ту ужасную участь, которая постигла его брата и то бремя, которое он возложил на свои плечи.
Слух тронула флейта. Звук тонкий, похожий именно на этот щемящий душу ветер. Где-то в галерее зажёгся свет. Потомил гостей, следящих за происходящим на том берегу, и потух.
— Один старый человек, кажется, его звали Такахама, жил вблизи кладбища неподалёку от храма. Жизнь прошла его в одиночестве, хотя человеком он был добрым, разве что замкнутым. В молодости у него была возлюбленная — Акико. Она погибла… Такахама так опечалился, что поклялся вечно хранить ей верность… Вы же не ознакомились с буклетами… — у самого уха Нару звенел тот же мелодичный голос, пока он сам покрывался мелкой холодной дрожью. Его взор не покидал водной глади, ведь вся его суть ощущала где-то в призрачной тени галерей приближение Май.
— Написано слишком мелко… — Сибуя монотонно ответил, переместив глаза на зелёный газон. Всё перед глазами мелькало, почему-то ему очень захотелось покинуть это место. Японский романтизм сочетал в себе много драмы, интуиция же ему подсказывала, что то, к чему принудили Май, ему смотреть не следует.
— Подождите! — Хиро схватил его за локоть и сам от восторга застыл, глядя на воду. — Сейчас…
Нару был вынужден узреть всё то, к чему принуждала его эта бесцветная личность.
Засиял едва теплящийся голубой свет, его разбрасывали прибрежные фонари, освещая тем самым тёмную водную гладь.
Вода дрогнула…
Дыхание Нару резко прервалось, когда в освещённых участках пруда показались чёрные окобо и маленькие ножки в белых носочках. Девушка, которая тревожила воду, словно шла по ней. Сибуя не видел, как её обувь на высокой платформе утопает, он лишь видел плавные кругообразные шаги, скользящие по водной поверхности.
— Когда старик заболел, за ним приглядывала жена брата и её сын. Каждую ночь, когда старик Такахама засыпал, к его окну прилетала белая бабочка. Это была его возлюбленная, она пришла проводить его в загробный мир…
После этих слов фигура девушки полностью предстала перед зрителями и единственный зритель среди них, перестал отличать реальность от своих редких фантазий и поистине ужасных опасений.
Нару не мог двигаться, не отводил глаз и в силу потребностей организма редко дышал. Всю его скованность можно выразить страхом спугнуть белую бабочку, в которую внезапно превратилась Май.
Распущенные волосы, насыщенные, до цвета бургундских красных вин губы, бледное лицо и глаза с чёрными, растушёванными стрелками. Белое кимоно Май искрилось и переливалось в свете неоновых ламп и так же таяло в проплывающих облаках тумана. Синие вставки на рукавах и расписанные серебряными нитями оби, от неё веяло нетронутой чистотой духа из той самой легенды.
Флейту поддержали струны сямисэна, и Май раскрыла два больших веера. Эти два индиговых куска ткани на бамбуковом каркасе представляли внушительные атрибуты. Только сейчас Нару заметил, какими маленькими были пальчики Май, и сколько силы она прилагала, чтобы удержать сине-серебристый шёлк. Её руки очень напрягались, когда веера встали в горизонтальное положение и вместе с ней сделали медленное, до откровенной дрожи, приседание. Сибуя потерялся ещё больше, когда окружающие, как ему показалось, скандально похлопали. Здесь рассказывалась не легенда, а самый страшный исход его жизни.
— Родные старика прогоняли бабочку несколько раз, но она возвращалась, снова и снова… — Хиро комментировал, а Май выпрямилась и подобно стройной иве закачалась, помахивая своими веерами. — В конце концов, племянник Такахамы не выдержал, он попытался убить бабочку, — музыка взорвалась. Сямисэн грозно заиграл, барабаны забили, и глаза Нару в ужасе застыли. Тело Май словно истязал ураган. Веера несколько раз подлетели в воздух, но страшнее всего ему стало, когда она повернулась к зрителям спиной и взмахнула веерами как свободными от обязанностей крыльями. — Юноша побежал за бабочкой… Она же привела его к своей могиле, к той, за которой ухаживал Такахама всю свою жизнь… — слова Хиро не придали Нару самообладания и на своё горе, он посмотрел на этого наверняка скандально-известного человека, обнажив перед ним страх. — Наша бабочка уже уходит, — мужчина с якобы благими намерениями улыбнулся, и Сибуя, будучи загипнотизированным, обратился взором к пруду. Май уже стояла подле лестниц галереи, заручившись светящимся фонарём. Бумажный фонарь ждал её всё выступление, и теперь она могла смело отвязать его и пустить в небо.
Тёплый огонёк покинул её раскрытую ладонь, и свет на пруду под звуки музыки померк, скрыв Танияму и её призрачный образ белой бабочки.
VIII
С приходом холодной туманной черноты, Нару побледнел пуще обычного. Он как виновный в убийстве и скрывающийся среди толпы осквернитель живого тела забегал по местной публике глазами. Уже немолодые женщины улыбались, мужчины им ответно кивали и поддерживали беседу, ему же казалось, что все они знают о его отчаянном поступке и смеются над ним, над его крахом и роком, который облачил его и без того чёрно-белую жизнь.
— Мой дорогой друг, что вас так напугало? — Хиро Кобаяси заметил странное поведение своего молодого собеседника, и Нару со звуками его мелодичного голоса внутренне вздрогнул. — У вас боязнь темноты или толпы? Дышите глубже, свет сейчас включат…
Сибуя прикрыл глаза и незаметно для своего собеседника выдохнул. Люди действовали ему на нервы, но более того, встревожила постановка того видения, каким он иногда видел своё будущее. Его работа, его жизнь — всё это обременял риск, отвечать параллельно за несколько жизней — это огромная ответственность, которая при всём том, не исключает трагедий.
Тут свет зажёгся по всей длине галереи и перед гостями появился хозяин. Рядом с ним стояла Май, но в отличие от Нао, она покорно опускала глаза в пол и молчала.
— Сегодняшний вечер показал много трагедий и историй о вечной любви, — объявил Нао. — Они учат мужчин быть доброжелательными и великодушными; справедливыми и учтивыми. Женщин — верными и добродетельными. Брак же должен быть искренним и крепким. Пусть ваши пути окажутся верными и достойными звания брака. Наш сад в вашем распоряжении. Прошу вас ни в чём себе не отказывать, — они поклонились, после чего вновь в тени погасшего света исчезли.
— Вот сейчас все разбредутся и вам будет куда легче, — Хиро Кобаяси ушло усмехнулся, и Нару в который раз внутренне передёрнуло. Никакими фобиями он не страдал, всего лишь был застигнут врасплох. С этим не могли сравниться никакие призраки.
— Простите, всё немного затянулось… — подоспел хозяин, обольстил всех своей то ли настоящей, то ли льстивой улыбкой, и Сибуя уличил в этом неплохой шанс, чтобы удалиться. — Вы смогли договориться?
— Боюсь, что нет, — разочарованно вздохнул Хиро. — Наш дорогой друг утверждает, что у него здесь много работы и бросить её он никак не может.
— Вот как… — Нао посмотрел на отстранённого от окружающих директора SPR и поспешил отложить разговор. — Вы меня извините, сегодня у меня есть и другие обязанности.
Хиро посмотрел через плечо Нао, увидел на лавке девушку и, потерев свою бороду, ухмыльнулся.
— Наш разговор подождёт, как и сама дилемма. Произведите впечатление на девушку, впрочем, думаю, в этом вы уже преуспели.
— Не всякие наши победы приносят ту великую радость. Я буду рад продолжить наш разговор утром, — Нао поклонился и оставил своего важного гостя. Хиро же приторно посмотрел в спину хозяина традиционной гостиницы, то, как он подошёл к Май и повёл беседу.
— Вы, мой дорогой друг, вновь заскучали, — собеседник Нару расслабился и как самый крупный в этом озере карп, вальяжно позарился на его личное пространство. — Шокирующее было представление. Знаете, я очень рад, что Хаяси-сан попросил меня о помощи, конечно, он полагал, что я захочу арендовать их дом, но я не стал разочаровывать его, к великому сожалению, по сценарию поместье европейского типа.
