— Неа, раздевайся полностью. Буду тебе мстить.

Мотаю головой… нет сил поднять рук… они, конечно, появятся, если приму крошечную коричневую таблетку. Тогда пульс будет шкалить, а каждая мышца станет стальным тросом. Я смогу убить много созданий этого мира, пока будет справляться с нагрузкой сердце… Но не хочу даже шевелиться, боком сползая на пол.

— Ну что, так и будешь вечно исполнять и прятаться? — Дан не слабо толкает меня носком ботинка в живот, мрачно смотрю на это патлатое чудо. Умытое и серьёзное лицо сейчас довольно красиво для мужика, вляпавшегося по самое «небалуйся». Зачем он меня провоцирует и злит? Будит то, что едва улеглось на дно и затаилось. Медленно стаскиваю с себя футболку и камуфляжные штаны, место которым уже в мусорке, обуви на мне и так нет — ступни потемнели, меся чернозём.

— Мне можно воду не греть, — останавливаю благородный порыв Дана и даже не вздрагиваю, когда он жестко смывает с меня грязь и кровь. Кожа всё ещё пылает, температура тела повышена, а от прикосновений этого парня загораюсь сильнее и дышу чаще… сорвано… Тянусь к его рукам, и бежать хочу в дальнюю комнату. Дан уже не просто моет, задумчиво прикусив губу, а выглаживает мою кожу, в опасной близости к паху.

====== Часть 4 ======

Дан

Смывая с чужого тела следы крови и очищая раны, затягивающиеся на глазах, не чувствую отвращения или страха. Только голод. Всепоглощающий, животный, неуправляемый, грозящийся выйти из-под контроля в любую минуту. Ненавижу это в себе. То, которое, как бы ни старался, не могу подчинить. И Вик это чувствует тоже. Хмурит тёмные брови, всматривается всё ещё мутными от боли и усталости глазами, изучает, скользя по коже теплеющим взглядом, и сам понять не может, почему возбуждается, пытается прикрыть стояк, неудачно поворачивается, коснувшись головкой моей щеки, забавно смущается и, психанув, заворачивается в полотенце.

Впервые в жизни не стараюсь понравится или вызвать интерес, наоборот активизирую все блоки, надеясь, что получится так же, как и со зверьём недавно, но выходит наоборот, его разносит сильнее, розовеют скулы, и темнеет взгляд, он часто дышит ртом, привалившись спиной к стене, и с некой опаской косится в мою сторону.

Видя его таким, буквально источающим секс в каждом движении, самого непонимающего, откуда в нём это, и видящего, как перенимая его состояние, начинает накрывать меня, не выдержав рычит (натурально рычит, блядь!), а у меня усмешка с губ не сходит, коварная, плутовская, такая, что бесит его, и это он не скрывает тоже.

— Что за бесячьи фокусы? — сжав рукой пах, стекает на корточки, я остаюсь стоять там, где был, знаю — он сам подойдёт, если попробую я — не дастся, слишком гордый, а я тогда уже спрашивать не буду.

— Тебе кажется.

— Не кажется, — упрямо мотает головой, сжимает ладонь на паху крепче и протяжно, совершенно по-блядски стонет, сам же пугается и сам же злится. — Как ты это делаешь?

— Предлагаю выпить!

— Тебе жить надоело? — пока не понял, что он имел в виду, но фляжку достал оперативно и, отхлебнув, протянул ему. — Поможет расслабиться.

Долго стою с протянутой рукой, прошу, требую, предлагаю, не разрывая зрительного контакта, и в какой-то момент, когда пожар внутри перестает греть, а начинает сжигать, он делает шаг, забирает фляжку и, припав ртом, делает жадные глотки. Под такой дозой взорвавшегося адреналина не уверен, что даже спирт почувствовал. Руку убирает порывисто, пойло летит на пол, а я уворачиваюсь в последний момент, почувствовав, как острые когти царапнули бок. Когти?

— Как ощущения? — спрашиваю чисто с научным интересом, Вик ухмыляется белозубо, чуть вжав голову в плечи, медленно идёт на меня.

Мне нравится его сильное тело, и то, что с ним можно сделать, но сейчас все планы идут через одно место, потому что его голод сильнее, и даже несмотря на мой обширный жизненный и сексуальный опыт, даже у меня подкашиваются колени, видя, как сейчас я не слабо выхвачу.

Захват на шее цепкий и властный, дыхание пережимается в горле, и жёсткие пальцы не пускают его в лёгкие. Вик легко отрывает меня от пола и швыряет об стену, следом придавливая собой и заламывая руки за спину. У него меняется цвет глаз, и по коже струится холодок. Страха нет. Есть интерес, а ещё возбуждение, которого давно не чувствовал. Не то сжигающее, ранящее тебя, с которым не удаётся бороться, а настоящее, желанное, и влечёт меня именно к этому… полукровка, что ли?..

Запрокинув голову, хватаю глотками воздух. Вик наклоняется, касаясь губ, и словно сам пугается, что творит, досадливо кусает за нижнюю, оставляя кровоточащую рану во рту.

— Зверьё, — ухмыляюсь в лицо, сползаю ниже по стене, коленом нажимая ему на пах, и следом теряю ненадолго обзор, от толчка в грудь и тесного контакта со стеной.

У него обжигающе горячее тело, словно температура на порядок выше, чем у человека, а ещё ему больно, не физически, нет, здесь его раны почти перестали ныть, а все мысли сошлись в навязчивой идее получить своё, страдает морально, находясь словно за барьером, не в силах себя контролировать. Намеренно не останавливаю, хотя мог бы, хочу знать, на что он способен, и просто, чёрт возьми, его хочу, чувствовать в себе, впитать его жар и ярость…

— Бля… — хрип вместо внятного мата. Вик роняет меня грудью на небольшой стол, сметая с него остатки утвари и что-то, разлетевшееся на осколки и очень легко бьющееся. Тяжело наваливается сзади, сдирая с меня штаны, тащит к себе, не нежничая и утыкается головкой мне между ягодиц.

Перехватываю его руку, опускаю себе на пах, давая понять, что готов, что хочу, что позволяю, а то больно его дрожь становится болезненной, а вместо дыхания сплошной рык, от которого сам начинаю вибрировать.

Собственное тело подстраивается под желания партнёра, ему плевать как, лишь бы получить удовольствие, и это в себе я тоже ненавижу.

Вик

Меня начинает охватывать неистовый жар: вполне естественно, что молодого парня мучает сексуальный голод, но у этого прихода другая природа. Он разбужен во мне настолько властно и бесцеремонно, словно разложен сложный пасьянс — каждое ощущение накатывается яркой новой волной, бьёт куда-то в центр нервной системы, и каждая — сильнее предыдущей… лавой по коже… И встал у меня не на мужика, а по велению неведомой силы. И меня самого уже почти не осталось: покоряюсь, позволяю вытянуть наружу всю дикую необузданность, хотя сам не уверен, чем закончится эта игра. Ведусь на разогрев… не сдерживая рычания и хруста в суставах, темнота балансирует у самой крайней черты… вот-вот шагнет наружу, просочится через глаза, и тогда этот манипулятор ощутит на своей шкуре результат приворота. По-другому даже назвать не могу… хочу одновременно обтереться и вылизать с ног до головы, чтобы пах только мною… и был моим, а потом оттрахать горячо и грубо, чтобы стоны и выдохи разрывали горло, и выгибался подо мной задом кверху, как сука… нет… не хочу… как… хочу всего без остатка, выглаживать ладонью от плеч к пояснице, сминать тонкую кожу, оставляя алые следы от пальцев, прикусывать основание шеи до сладкой дрожи, пока поршнем хожу внутри него, не в силах прийти в себя и остановиться.

Алкоголь поступательно обжёг губы, глотку, пищевод, но он не действует на меня, как на других. Очевидно, сказывается постоянная протрава организма всевозможной химией, которую уже употребляю, как соль и сахар. Кофе меня больше возбудит, чем виски, хотя сегодня моим наркотиком стал этот… Хватаю грубо, швыряю на стол, сбрасывая две миски и стакан, что-то разбилось… если наступим, пойдёт кровь… Кровь… Зверею… накрывает с головой… Вот оно! Рёвом через горло и испариной сквозь поры. Теперь… держать Дана лицом в стол, чтобы не видел, как выглядит моя темнота. Быстрее бы толкнуться в горячий податливый проход. Какого органа… податливый?! Тянет мою руку себе под живот, пытается оглянуться, не позволяю, сжимаю затылок, и неожиданно для себя надрачиваю каменный член чужого мужика. Плюю себе на пальцы — слюна вязкая, тягучая, её неожиданно много — провожу ими между ягодиц, немилосердно вгоняю. Бля… выгибается, подаваясь назад, почти насаживается на пальцы. А пусть больше ни на что не надеется, чёртов идиот… наваливаюсь всем телом и украшаю первым укусом плечо, влажно провожу по следу языком, по проступившим алым капелькам под глубокий вкусный стон, вхожу резко на всю длину и впитываю содрогание. Ты даже не знаешь, насколько зверским бывает мой голод… Следующий жестокий укус, как и атаку члена, встречаешь слишком довольным криком, даже не пытаясь скрывать, с какой мазохистской нетерпеливостью ты этого желал. Так вот… я не разочарую, из-под меня не выползешь просто потому, что кончил, пока не наемся… этим телом. Молись, чтобы хватило игры клыков по коже… Хотя кто из святых существует для нас?